Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– С утром!

– А почему не с добрым утром? – прыснула мама.

– Да какое ж оно доброе! – забрюзжал я. – Светает в восемь ночи!

Папа густо хохотнул, шагая за порог. Мама суетливо затянула «молнию» на сапожке, скороговоркой инструктируя чадо, и чмокнула на прощанье.

– Пока-пока!

Влажный щелчок замка. Гул шагов на лестнице и неразборчивый говор… А из кухни накатывает аппетитнейший дух глазуньи с поджаристыми колечками «Краковской»! Ох, и трудный был выбор…

Но я мужественно переборол себя – вернулся в комнату, чтобы гнуть и тянуть ленивое сонное тело, приседать да отжиматься. Ещё и под душ залез, ёжась под шипучими брызгами.

Заслужил завтрак!

И снова торопливые сборы, такие привычные, такие знакомые, разве что в школу я убегал на полчаса раньше. Зато теперь мой забег длится куда дольше. Покидаешь парадное – и бодрой поступью до «Техноложки»…

…Вернулся я ровно в четыре – расслабленно шагнул в прихожую, окунаясь в уютное, домашнее тепло – и в благословенную тишину. Родители задержатся у друзей, так что весь вечер – мой. В этом-то и крылась необычность дня – мне редко доставались целые часы спокойного одиночества.

И, ведь не сказать, что заучился – «вольному слушателю» не до расписания занятий. Просто я всегда или среди людей, или с людьми. С Варварой, с Бубликовым и его командой. С Ясей.

А вчера собирались на бюро обкома, у Колякина. Создали, то бишь легализовали Ленинградский рок-клуб.

Помещение выделили обширное, только не на Рубинштейна[19], а где-то на Петроградке, в старом здании мрачноватого вида, с цехом под концертный зал. А уж интерьер… Запущенный замок с привидениями! Хоть продолжение «Вия» снимай.

Голые стены пугали комсомольцев, и лишь один я узнавал под закопчёнными сводами нечто вроде будущего коворкинга в стиле лофт. Так и выступил.

Никакой, говорю, штукатурки! Никакой покраски с побелкой. Наоборот, индустриальный дух имперских времён надо сохранить – и кирпичную кладку, и ржавые балки!

Смотрю, а у приглашённых третьекурсников «Мухинки» глазки-то загорелись. Впечатлились будущие дизайнеры, чуть не подвывают от восторга…

…Я фыркнул, цепляя разношенные тапки, и прошёлся. Home! Sweet home! – как напевают англосаксы.

Расслабленным движением оставил сумку на стуле, переоделся в «спортивку» – застиранную, но такую привычную. Вынул учебник, повертел его в руке, да и отложил.

Все пары сегодня высидел! Ничего меня не отвлекало, даже Яся. Мы с ней на перемене встретились, обменялись беглым поцелуем в гулком, тёмном коридоре. У Яськи какие-то девичьи секреты на Химфаке… Думает, не знаю! Софа Мазовер назначена свидетельницей…

Я скорбно вздохнул.

Ох, уж это замужество! До чего же оно портит настроение! А ещё, как оказалось, во мне живёт, копошится, бесится дикая ревность, этот «зеленоокий монстр», по выражению Вильяма нашего Шекспира. Я бы этого Маркова…

Глянув на себя, насупленного, в зеркало, негодующе фыркнул, но сразу как-то поскучнел, потускнел…

– Что, паршиво? – спросил отражение.

«Тяжко», – пошло на ум.

Тяжко, да, тяжко…

Я кисло усмехнулся. Эмпатия у Яси развита необычайно сильно, она чувствует малейшие перепады в моей душе, подчас лучше и тоньше меня самого. Недаром, когда в перерыве между парами зашёл разговор о превратно понятых именах, она добавила своё мнение.

Рассуждали, в основном, об искажениях, вроде стародавнего «Гольмз» вместо привычного «Холмс», или о бедном рыцаре «Ивангое»[20]. А Ясмина тихонько напомнила о прототипе знаменитого мавра, того самого, что душил бедняжку Дездемону.

«Маурицио Отелло в самом деле командовал венецианским флотом на Кипре в первые годы шестнадцатого века, но был чистокровным итальянцем, – мило улыбалась Яся, глядя на меня. – Просто уменьшительное от его имени – Мауро – сходно со словом moro, то есть „мавр“. Да и, сами подумайте, как темнокожий иностранец смог бы занять адмиральский пост?»

Я подошёл к окну и лбом приткнулся к холодному стеклу.

Мне всё было понятно. Яся своим премудрым решением не просто спасала члена бюро обкома от обвинений в «аморалке» – она насовсем освобождала меня от тех вяжущих руки и мечты обязанностей, в которые обычно перерастают амурные отношения. Теперь я мог легко и спокойно выполнить обещание, данное под Новый год – взять в жёны Тому.

Ясино замужество как бы обеспечивало мою будущую женитьбу. Всё по закону. Приличия соблюдены, табу незыблемы.

Вот только от этого не легче.

Девушка с горячей кровью Акчуры мирзы Адашева нашёптывала не раз, что любит меня, что будет любить, и никакой «опереточный муж» не сможет разлучить нас. От слов её сладко щемило в душе, и жар приливал к лицу…

«Всё не как у людей, – усмехнулся я. – Сначала завожу любовницу, а уже потом женюсь!»

Разнервничавшись, сунулся в зал и щёлкнул тугой кнопкой телевизора – просто, чтобы отвлечься от неприятных дум.

– … Пятнадцатого июля прошлого года президент Картер в подчёркнуто драматической манере выступил по национальному телевидению с речью, в которой он обвинял сограждан в «кризисе доверия», пугая их тем, что этот кризис грозит стране гибелью, – говорил представительный Валентин Зорин, сидя в «9 студии». – Следуя рекомендациям Патрика Кэдделла и своего помощника Джеральда Рафшуна, Картер всячески пытался показать себя решительным и твёрдым государственным лидером, которому может довериться вся страна. Опросы общественного мнения показали, что рекомендованная Кэдделлом тактика оправдала себя: популярность президента сразу же подскочила на одиннадцать процентов. А ещё через пару дней, следуя совету Рафшуна, президент Картер неожиданно объявил об отставке кабинета…

Я плюхнулся в любимое папино кресло и откинулся на высокую спинку. Всю зиму наши дипломаты не вылезали из толковищ с американцами. Женева, Вашингтон, Москва, опять Женева. Со столов переговоров в общий доступ перепадали буквально крохи информации, но и то, о чём было дозволено вещать дикторам, впечатляло – Штаты не только подмахнули договор по ОСВ-2 в самый канун Нового года, но и были готовы убрать «Першинги» из Европы. Мало того, упорно ходили слухи об отмене поправки Джексона-Вэника в отношении СССР!

Значит, Джимми Картеру что-то сильно от нас занадобилось… Но мы не ходим на цыпочках, не шикаем, прижимая палец к губам, боясь неосторожным словом задеть Белый дом – и спугнуть удачу. Нет, мы в прямом эфире иронизируем над главным буржуином!

«Как интере-есно…» – я глубокомысленно воззрился за окно, следя за тем, как тень накрывает улицу и дома. Тучи в серых шинелях наступали по всему атмосферному фронту, окружая лазурь и захватывая небо. Солнечный свет угасал, отступая к западу.

– … Весь прошлый год мы наблюдали невиданный ранее рост национализма в Иране, а на основе этого национализма росло сопротивление «Большому сатане» – Америке. И осенью,