Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Мелкая щеголяла в короткой мутоновой шубке – Жозефина Ивановна купила её в Ташкенте. Причуды плановой экономики – рядиться в дефицитные меха было проще на жарком юге.

– А я не люблю весну, – Яся гордо мотнула головой, отбрасывая чёлку набок. – Нет, ну, не так, чтобы совсем не любила… Просто вешняя пора нравится мне как-то… очень избирательно. Вот, когда сухо и тепло, и пахнет сиренью – это здорово. А когда сыро, зябко и слякоть… Бр-р-р! – передёрнула она плечиками.

– У природы нет плохой погоды, – выговорил я примирительно.

– Ой, а сам-то! – девушки, не сговариваясь, отпасовали дуэтом, и тут же засмеялись.

– А что, неправда? – улыбаясь, сказала Ясмина. – Одна осень на уме!

– Но, чтобы без затяжных дождей! – отзеркалила Тома её улыбку.

– Ага! – подхватила подруга. – А лето – без духоты и пыли!

– И чтобы мухи не зудели! – дополнил я список.

– И комары не кусали! – хихикнула Мелкая.

Я ласково приобнял её, буквально на секундочку, тут же убирая руку, но девушка отстранилась не сразу. А у меня перед глазами словно кадры прокрутились – отрывок из не снятого фильма «про любовь».

…Белая хрустящая простыня, матовая бежево-золотистая кожа с мелким бесцветным пушком, разметанные тёмные волосы, и вот эти карие глаза со сладкой мукой смотрят куда-то сквозь потолок…

– О чём задумался, детина? – радостно прозвенела Тома, пихая меня локотком.

– О будущем, – ответил я с неловким смешком. – О настоящем. И о прошлом.

– Ого! – воскликнула Мелкая, расшалившись, и понизила голос до зловещего: – Индюк тоже думал, да в суп попал! Так мама говорила… – она сразу потускнела, затихая.

Я снял перчатку, и ласково взял Тому за руку, сжав озябшие тонкие пальцы. Девушка приткнулась на секундочку, безмолвно благодаря.

– А куда мы идём? – произнесла она уже окрепшим голосом.

– Пришли уже, – защебетала Яся, успокаивающе поглаживая Мелкую по плечу.

Мы свернули с Большого проспекта на 11-ю линию, обойдя старый шестиэтажный дом – и вот он, вход, прямо на углу.

Кафе «Фрегат».

И кухня, и сервис тут – выше среднего, но ресторанным статусом заведение обделили, чему студенты Горного или универа были несказанно рады – на «палубе» кафе можно было посидеть с девушкой рублей за пять. Конечно, на стипендию особо не разгуляешься, но раз в месяц – почему бы и нет?

За дверьми «Фрегата» всё, как полагается – раздевалка с барьером и тучный гардеробщик, принявший наши вещи с достоинством короля в изгнании.

А вот единственный зал меня разочаровал. Окон то ли не было вовсе, то ли их закрывали красочные панели, расписанные по мотивам петровской эпохи – сплошные парусники, жеманные гофдамы да бравые гардемарины в треуголках.

Романтично, атмосферно – и темновато. Зато – кабинки.

Вот в такой мы и устроились. Уединились.

Первым делом освежились «Петровским квасом», резким из-за хрена, а подавали пенный настой в серых кружках с синими надписями «Виватъ Пѣтру!».

Заказали салат «Лоцманский» – со шпротами и сыром; блинчики с чёрной икрой – и «Куру по-купечески», под тягучим орехово-сливочным белым соусом, да на этакой стальной сковородочке…

Постепенно я простил «Фрегату» мрачноватый интерьер, будто срисованный со старинной портовой таверны. Хотя бы за «винтажную» бело-синюю посуду – среднее арифметическое между Дельфтом и Гжелем – и без бледного глазурного клейма «Общепит». А уж как нежилось моё капризное нутро!

– До чего же вку-усно! – стонала фрейлен Гессау-Эберляйн, щепетно держа блинчик.

Сдержанная Яся, лишённая милой Томиной непосредственности, выражала себя блаженной улыбкой, а мне оставалось самое простое – поддакивать обеим.

– Товарищи девушки! – торжественно провозгласил я, поднимая тост. – Поздравляю вас с наступающим – с 8-м Марта! Желаю вам большого счастья и долгой любви! Пусть исполнятся самые сокровенные желания и сбудутся мечты!

Подружки, сидевшие напротив, улыбнулись одинаково – снежок в розе! – и наши кружки сошлись, клацая керамическими боками, выбивая забытый за столетья перестук.

– Надо и на следующий год собраться здесь же, в этот же день! – предложила Тома, оживлённо поблескивая из-под вороной чёлки выразительными тёмно-карими глазами. – Мне та-ак понравилось… А то восьмого слишком много суеты и «обязательной программы»!

– Согласна, – тряхнула головой Ясмина, глядя на меня в упор. – Хорошая традиция…

Я незаметно кивнул.

– Томочка, – вкрадчиво заговорила Яся, – мы с тобой любим одного и того же… мужчину. Да. Скажи… А ты никогда не задумывалась, кто он, этот Дюша Соколов?

Растерявшись, Тома взглянула в мои глаза, но я не улыбнулся, лишь бы подкинуть потрясённому девичьему сознанию простенькую версию жестокой шутки или дурацкого розыгрыша.

Честно говоря, меня страшил сегодняшний разговор, задуманный нами с Ясей, но он был совершенно необходим.

Особенно теперь, когда душу грели драгоценные воспоминания о воскресной ночи, о любовном бесстыдстве, о признаниях, что срывались с исцелованных губ, возносясь к небесам, как молитвы о счастье.

Если бы Яся не вычислила «гостя из будущего», я бы, наверное, так и таился от обеих, но я раскрыт – и не хочу обижать Тому своим недоверием.

Возможно, поклонники Штирлица презрительно усмехнутся – слабак-де, не герой последнего шага! Выдал тайну какой-то девчонке! Плевать.

Это мне от КГБ или ЦРУ нужно прятать своё тайное житие, а вот с будущей женой… Мы станем вести его вместе – и в горе, и в радости.

Я посмотрел на Тому, Тома посмотрела на меня, перевела взгляд на Ясю и тихо спросила:

– А вы смеяться не будете? – Она сразу покраснела, будто сказала что-то неприличное.

Яся перестала вертеть ложечку в стакане.

– Не будем, – бросила она обещанье наугад.

Тома послала слабую извиняющую улыбку, и заговорила вполголоса, словно посвящая нас в фамильный секрет:

– Я давно думаю, что Дюша не совсем… отсюда. Не из нашего времени, что ли…

Я поперхнулся квасом.

– Почему? – Яся очень медленно поставила стакан на блюдце.

– Не знаю, как это правильно объяснить… – Тома замолчала, смешавшись, и лишь на её высоких скулах всё ярче разгорались пятна нервного румянца. – Понимаешь… Я не как ты, Ясь. Я не умею по… по науке, чтобы всё расчислить по пунктам. Просто… Ох… Дюша на меня иногда смотрит так… не как мальчик смотрит на девочку. И даже не влюблённо, а как человек, который меня уже однажды потерял! Или не успел спасти…

Я похолодел. Внутри как будто разверзалась звенящая пустота.

– Том…

– Нет, дай договорю! – взмолилась девушка безо всякой театральности. Лишь бы ей освободиться от невысказанного. – Ты со мной не знакомился, Дюш. Ты будто возвращался! Понимаешь? Ты с самого начала вёл себя со мною так, будто заранее знал, где мне больно. Не угадывал – знал! Где нельзя шутить. Когда надо отступить