Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Возражений не оказалось. Были уточнения, громкий шёпот, попытка вспомнить, кто всё-таки едет вместо «заболевшего» Севы Котомина, и короткий спор о том, считать ли гитару личным имуществом или общественно полезным инвентарём. Но список утвердили быстро.

Лена Штерн сосредоточенно и ловко, как заправский каллиграф, вывела в тетради: «Постановили: списочный состав ССО „Антарес“ утвердить».

– Второй вопрос, – медленно проговорил я, кладя ладонь на папку. – Выборы комиссара отряда.

В аудитории сразу стало тише.

– По традиции, кандидатуру комиссара представляет командир. И обычай этот не случаен. Командир делает деньги, – сказал я внушительно. – То есть отвечает за объект, договор, наряды и сроки. А всем остальным – тем, что превращает тридцать два человека из списка в отряд, – занят комиссар. Комиссар – не тот, кто говорит лозунгами, и не надсмотрщик от комитета комсомола. Это второй центр ответственности – и не как бы, а именно так! Поэтому командир должен сказать открыто: вот с ним или с ней я готов работать и могу доверить управление отрядом!

В аудитории одобрительно загудели. Про деньги все поняли сразу, про «из списка в отряд» – через секунду, но тоже уразумели.

Я выдержал мхатовскую паузу.

– Я с ней учился в одном классе, – добавил уже спокойнее. – От первого звонка до «Алых парусов». Десять лет. И за все эти десять лет она ни разу меня не подвела. Ни разу.

Яся, сидевшая сбоку, подняла глаза. Замерла на мгновение, словно проверяя, не ослышалась ли, а затем спокойно закрыла блокнот, грациозно, по-балетному, встала и вышла вперёд.

Сегодня на ней был тот самый джинсовый «деньрожденный» полукомбинезон с юбкой чуть выше колена; под ним – чистенькая серенькая водолазка.

Сейчас костюмчик уже не стоял колом, как в декабре, а мягко облегал, не скрывая достоинств стройной фигуры и подчёркивая красивые длинные ноги. Прямая спина, уверенная посадка головы, спокойный, внимательный взгляд серо-стальных глаз…

Было на что посмотреть со вкусом!

В аудитории сразу стало заметно тише: теперь Ясмину увидели все. Я тоже глянул – слишком внимательно для вожака, хотя и слишком наскоро для человека, распираемого желанием смотреть гораздо дольше, и не украдкой.

Однако, «орднунг унд дисциплинирен» прежде всего. Скрипя душой, я заставил себя вернуться к повестке дня.

– Предлагаю избрать комиссаром стройотряда «Антарес» товарища Акчурину Ясмину Рамиловну.

Тишина не продержалась и пары секунд.

– А чего тут обсуждать? – насмешливо фыркнул Кезя. – Да она любому из нас мат в три хода поставит! Включая тебя, командир.

Зал подорвался хохотом.

Яся обратила на Кузнецова тот самый взгляд, от которого у людей обычно улучшалась память на несданные документы, но тут же мягкая улыбка тронула девичьи губы:

– Некоторым мат ставить не нужно – сами сдаются на втором ходу.

Смех загулял ещё громче. Я поднял руку, и спросил деревянным голосом:

– Другие кандидатуры есть?

Молчание.

– Возражения?

Из заднего ряда лениво донеслось:

– А смысл?

– Чтобы в протокол занести, – улыбнулся я уголками рта.

Секретарь собрания фыркнула и уткнулась в тетрадь.

– Кто за то, чтобы избрать товарища Акчурину Ясмину Рамиловну комиссаром студенческого строительного отряда «Антарес»?

Руки поднялись сразу. Взметнулись почти одновременно. Даже те, кто обычно голосовал с видом философского сомнения, сейчас не стали изображать внутреннюю борьбу.

– Против?

Ни одной руки.

– Воздержались? – Штерн застыла на секунду, и вытолкнула: – Единогласно!

Яся не улыбнулась, лишь чуть опустила голову, будто приняла не должность, а некую тяжёлую ношу, которую теперь придётся нести аккуратно и долго.

– Спасибо, товарищи, – согласилась она степенно и наметила улыбку: – Постараюсь оправдать доверие.

– Мы уже боимся! – Кезя испуганно округлил глаза.

Ясмина прищурилась на него с вызовом:

– Я всерьёз-то ещё ничего не начинала.

Впечатлившись комиссарской решимостью, собрание ещё минут двадцать вязло в мастере, технике безопасности, сапогах, спальниках, котлах, гитаре, инструментах, фотографиях на пропуска и «политическом» вопросе: нужно ли брать с собой радиоприёмник, который «ловит все голоса»?

Мастера утвердили быстро: Коля Явор сам поднялся и напел ласковым голосом, что, «если какой-нибудь коекакер на стройплощадке бросит пилу зубьями вверх», то он объяснит ему суровый быт советского травмопункта. Во всех живописных подробностях.

Инструктора по технике безопасности выбирали дольше всех. Как только вскрылось, что Толя Керов недавно выстирал свой студенческий билет вместе с джинсами, начались ехидные прения. Однако после моей короткой характеристики: «Скучный, внимательный, занудный – то есть идеально подходит», отряд всё-таки проголосовал «за».

Народ шумел, спорил, хохотал, записывал и перечёркивал, забывал и снова вспоминал. Я отвечал на вопросы, Яся уточняла, и постепенно становилось ясно: отряд избрал вторую половинку верховного главнокомандования.

Когда, наконец, наше вече стало расходиться, аудитория ещё долго не пустела. Лёнька Мальво возвращался за тетрадью. «Боб» Коточигов спорил в дверях о том, сколько брать струн. Боря Шойхет канючил, вопрошая, можно ли донести справку завтра.

– Нельзя, – безмятежно забросила Яся ответ.

– А послезавтра?

– Можно. Если завтра помрёшь.

Вопрос отпал. Наконец дверь закрылась, хотя гомон всё ещё доносился из коридора, спугивая тишину, а в аудитории остались только командир с комиссаром. Протокол собрания лежал на столе, меловые сигмы белели на доске, а моя сумка приткнулась под партой.

Яся аккуратненько положила карандаш на блокнот, и уголки её губ, до того поникшие, начали задираться вверх.

– Теперь доставай.

Я поднял глаза.

– Что?

– Что ты весь день прячешь в своей сумке.

Я глянул на сумку, потом на подругу, бурча:

– Ничего я не прячу.

– Дюш…

– Там… э-э… списки.

– Там газета!

Я примиряюще выставил ладони, и достал из сумки сложенную «Ленинградку».

– Хотел… э-э… после голосования показать.

– Почему после?

– Потому что сегодня день избраний и назначений.

Не сводя с меня заинтересованных глаз, Яся развернула газету.

Заметка была маленькая. Сухая. Почти незаметная. Из тех, которые обычный читатель если и пробегает глазами, то забывает на пятой секунде.

В Ленинградском горкоме КПСС

Состоялся пленум Ленинградского городского комитета КПСС. Пленум рассмотрел организационные вопросы.

Пленум освободил т. Ходырева Владимира Яковлевича от обязанностей секретаря Ленинградского горкома КПСС в связи с назначением его начальником Ленинградского морского училища.

Секретарём Ленинградского горкома КПСС избран т. Афанасьев Вадим Антонович, ранее работавший заведующим отделом агитации и пропаганды Ленинградского горкома КПСС.

Пленум утвердил т. Бабаева Сергея Александровича, ранее работавшего вторым секретарём Ленинградского обкома ВЛКСМ, заведующим отделом агитации и пропаганды Ленинградского горкома КПСС.

ЛенТАСС

Комиссариня дочитала, вернулась глазами к фамилиям, потом посмотрела на меня.

– Ты считаешь… – спросила она дрогнувшим голосом. – Это моих рук дело?

– Да причем тут «считаю»… – фыркнул я. – Уверен на сто процентов! Тут как в политике… Хм… А что здесь ещё, кроме политики? Ну, можно воспользоваться ситуацией – и это обычный,