Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Не впутывай меня туда! – Яся сложила ладони в просящем жесте.

– Надо, – твёрдо сказал я, с лёгкой улыбкой глядя ей в глаза. – Пусть не сейчас, но… Надо, Яся, надо!

– И что ты ей скажешь? – вздохнула девушка, смиряясь.

– Правду. Что в этой истории камешек в воду кинула ты. А круги дошли и до неё.

Яся присела на край стола, и заёрзала, умащиваясь поудобнее.

– Камешек?

– Камешек, брошенный одной тёмненькой сероглазой девушкой в воды океана Мироздания, – с чувством заговорил я, – и породивший колоссальные тектонические сдвиги!

Яся посмотрела на меня строго, но в серых глазах уже протаяло то выражение, которое я любил и побаивался: девушка одновременно сердилась, понимала, что я прав – и просчитывала варианты.

– Значит, сегодня меня избрали комиссаром маленького стройотряда, – медленно проговорила она, – а завтра из-за той же «созданной ситуации» могут избрать второго секретаря обкома комсомола?

– Формально – не из-за тебя.

– А неформально? А-а! – развеселилась Яся. – Боишься мата в три хода?

– Поздно бояться, – горестно вздохнул я. – Ты мне его уже поставила.

За дверью кто-то крикнул:

– Командир! Тебя там комитет ищет!

– Иду!

Я сложил газету по старым сгибам, но Яся протянула руку:

– Дай! Комиссару надо знать, какие организационные вопросы уже рассмотрело Мироздание.

– Держи, – заулыбался я.

«Ленинградская правда» легла в Ясину папку, шелестя о протокол, где аккуратным почерком было выведено: «Избрать комиссаром ССО „Антарес“ т. Акчурину Я. Р.»

Я проводил взглядом обе бумаги, и выразился с чисто «правдинским» пафосом:

– А хорошая у города будет смена!

– Не сглазь, – со скепсисом откликнулась Яся.

– Это не сглаз. Это прогноз.

– Твои прогнозы, Дюш, начинают плохо влиять на кадровую политику Ленинграда.

– Ничего. Завтра проверим!

Ясмина сунула папку под мышку.

– Пойдём, командир, – важно сказала она. – Пока нас самих не «рассмотрели»!

И мы вышли из аудитории: назначенный командир и единогласно избранный комиссар. В наших сумках лежали списки на сапоги и спальники, а впереди уже расходились круги по воде – шире, чем кто-либо из нас мог просчитать.

Глава 17

Четверг, 13 марта. День

Москва, Кремль

От Старой площади до Красной ехать недолго – широченный, будто распластанный «ЗиЛ» мигом домчит. Андропов, откидываясь в мякоть кожаного сиденья, усмехнулся своим мыслям.

Ещё совсем недавно этот путь был короче – он тогда во-он оттуда выезжал… Глаза за линзами очков скользнули по величественному и одновременно простому памятнику Дзержинскому – бронзовой оси, вокруг которой «вертелась» площадь – и мельком измерили громадный жёлтый фасад.

Юрий Владимирович даже высмотрел окна бывшего кабинета, но уловил лишь глухой блеск стёкол.

«Всё проходит, – подумал он меланхолично. – Поезд ушёл, вокзал остался…»

Ю Вэ насчитал восьмую «Ладу», проехавшую по встречке, и кивнул с каким-то детским удовлетворением. А вчера он только пять авто насчитал. Растёт благосостояние трудящихся!

Усмешка скривила губы секретаря ЦК: рано статистику ведёшь, даже такую наивную. Многое ли изменится за какой-то год?

Хочется, конечно, очень хочется убедиться, что всё не зря, что есть толк, что «жить стало лучше, жить стало веселей». Но гуляют в умах и другие слова: «Поспешишь – людей насмешишь». И вообще – «семь раз отмерь»…

Вывернув мимо храма, похожего на торт, гениального в своей варварской эклектике, лимузин с разгону въехал за ворота Спасской башни. Лощёный офицер проверил документы и молодцевато козырнул.

«Зелёный свет…»

«ЗиЛ» тронулся, еле слышно урча мощным мотором. Машина уже не мчалась, а доезжала, пока не подкатила к зданию Совета министров.

«Дальше – ножками», – закряхтел Андропов, выбираясь.

Неверное мартовское солнце окатило теплом, и тут же, словно сговорившись с шалой весной, заиграли куранты, разнося над Москвой такую знакомую, с детства слышимую мелодию. Следом поплыли, дрожа медным гулом, два набатных удара.

«Успеваю», – подумал Ю Вэ.

За порогом дворца его встретили знакомые ребята из «девятки» – улыбнулись скупо, но все разом, как по команде.

«Помнят», – мелькнуло в голове.

На совещание Андропов не опоздал, хотя и зашёл в кабинет Громыко последним. Приглашённые ещё стояли, громко переговариваясь.

– Вернулся, значит… этот ваш… Квинт Лициний? – с издёвкой вопрошал Устинов.

– Отозвали из отпуска! – хохотнул Огарков.

Иванов, в феврале утверждённый начальником ПГУ[22], сдержанно улыбался, один лишь раз вымолвив в манере Джеймса Бонда:

– Ноу комментс.

Ю Вэ молча подошёл и пожал ему руку.

– Борь, – спросил он негромко, – как передавали письмо?

– Минцев отчитался вчера вечером, – вполголоса доложил Борис Семёнович. – С Андрея Соколова оперативный контроль пока не снят, однако весь день восьмого марта он находился дома. Судя по всему, поздравлял мать… На па́ру с отцом. А письмо было отправлено именно в этот день! И откуда, знаешь? Из Ульяновска!

– М-да… – вымолвил Андропов, привычно сосредотачиваясь. – А друзья? Подруги?

Иванов завистливо фыркнул.

– Андрей встречается с одной девушкой и… э-э… и ещё с одной, но обе не покидали Ленинград ни в праздник, ни до, ни после.

– Короче, – подвёл черту Ю Вэ, – в пустой след.

Начальник ПГУ развёл руками, воздыхая.

Из Ореховой комнаты показался Громыко. Прикрыв за собою дверь, он почти демонстративно расстегнул пиджак и ослабил тугой галстук, глуховато обронив:

– Присаживайтесь, товарищи.

И сам, против обычая, тоже устроился за длинным столом для совещаний. Остальные расселись напротив, погрохатывая стульями.

– Юрий Владимирович, вам слово, – распорядился генсек.

– Ну, для зачина… Можете меня ругать, товарищи, – криво усмехнулся Андропов, облокачиваясь на столешницу, – но я даже рад был полученному письму. А то, знаете, мне в последнее время как будто чего-то не хватало!

За столом вежливо посмеялись.

– Нет, если серьёзно, то, действительно, модели, на которые ссылается «Сенатор», уже не дают однозначных прогнозов, чётко привязанных к определённому времени… – Ю Вэ сцепил пальцы, готовясь по привычке упереться в них подбородком, но постеснялся, и мягко шлёпнул ладонями по столу. – Хотя картина куда сложней, товарищи. К примеру, прошлогодний прогноз по неурожаю зерновых оправдался в точности. И у меня нет сомнений, что и в этом году всё сбудется именно так, как предсказано Квинтом Лицинием Спектатором. Понимаете? Реальность действительно меняется, потому что люди – мы или американцы – зная о грядущих событиях, пытаются как-то их предотвратить или, наоборот, усугубить. То есть, воздействуют – выделяют финансы, перенаправляют денежные потоки, подписывают новые договоры, рвут старые…

– Но на климат или на тектонику плит мы не влияем никак, – брюзгливо заговорил Громыко, – поэтому засуха в Эфиопии или землетрясение в Ленинакане нам обеспечены, и наша задача – спасти людей, пострадающих от стихии.

– Безусловно, Андрей Андреевич, – вежливо