Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Понятия не имею, известно ли это самому Николаю или его матери, а я вот знаю. И никому не скажу.

«Ну, и гаденькие у тебя мыслишки!» – поморщился я.

Мне даже стыдно стало. Но не настолько, чтобы перестать радоваться…

– Едут! Едут! – обрадовались самые глазастые гости.

Почти задевая шинами высокий поребрик, подкатили «Волги». Первыми выскочили свидетели – вертлявый Юрик и тонкая-звонкая Софа Мазовер. За нею пожаловали тёща со свекровью и тётя Алина, а последними выбрались виновники торжества – Ясино платье еле уместилось в салоне, и молодая жена собрала сборчатые кружева в охапку. Выглядело это довольно мило, но цветущая улыбка Ясмины меня дико раздражала.

Толпа родственников и друзей завопила с радостью вассалов, встречающих сюзерена, и повалила за молодожёнами в ресторан.

Мы с Томой оказались в хвосте предвкушающих, и фрейлен Гессау-Эберляйн нашла идеальное время, чтобы оказать мне моральную поддержку – и не напоказ. Чуть привстав на цыпочки, она нежно чмокнула меня в уголок губ.

Я благодарно притиснул её, бормоча:

– Не знаю уж, почему Шекспир видел в ревности зависть. По-моему, основной компонент – собственничество…

Чувствовал я себя очень и очень неловко. По форме всё происходило разумно и правильно, в полном согласии с писаными законами и нравами, принятыми в обществе. А по сути получалось, что Тома утешает меня в тот самый день, когда Яся – моя девушка! – стала принадлежать другому. Это ж какой мудростью, какой выдержкой надо обладать, чтобы терпеть пещерные обиды и капризы любимого…

Задержавшись на опустевшей лестнице, я поцеловал Мелкую, неуклюже обронив:

– Спасибо.

Девушка ласково прижалась, и шепнула:

– Ты всё понимаешь! – без особого желания отстранившись, она заулыбалась: – Побежали?

– Побежали!

Мы взялись за руки и, хихикая, бегом одолели пролёт. В зале ресторана, расписанного художниками из ГДР, было шумно и бестолково. Все только рассаживались за столами, сдвинутыми буквой «П» – места хватило всем, и мы с Томой скромно пристроились с краю (не люблю сидеть в серёдке, зажатым с боков – и в самолёте, и за столом).

Гости ещё не угомонились, когда поднялась Вероника Никитична, радуясь тому, что судьба почтила её званием свекрови, но и теряясь на незнаемом поприще. Она говорила долго и витиевато, только я её не слушал, шепнув Томе:

– Ты что будешь? Вино? Тут даже «Киндзмараули» есть…

– Мне шампанского! Немножечко-немножечко!

Вполуха слыша сложносочинённые обороты о любви и счастье в семье, я вспорол пальцами фольгу на бутылке «Советского шампанского» – остуженного, из посеребренного ведёрка – и умело раскупорил ёмкость. Негромко хлопнуло, завился «дымок» – красивая демонстрация законов термодинамики.

Газовая струя выходит из горлышка на сверхзвуке – и мгновенно адиабатически охлаждается, рождая легчайший туманец из микроскопических кристалликов замороженной углекислоты…

Криво усмехнувшись, я плеснул «полусладкое» в Томин бокал. Лохматый сосед, сидевший напротив, внимательно посмотрел на меня и качнул бутылкой «Арарата». Будешь, мол?

Я молча подставил свою рюмку – и янтарный настой наполнил её почти до золотистого ободка по краю. Гулять, так гулять!

– Узнал вас! – довольно сообщил сосед, похожий на безумного профессора из голливудских фильмов. Да и его замогильный шёпот звучал очень даже зловеще. – Соколов?

– Вы меня вычислили, – с натугой улыбнулся я.

К этой минуте свекровь, наконец-то, села, окончательно запутавшись в многоглаголании, и поднялась тётя Дина.

– Не буду повторяться, – сказала она простодушно, – но дополню тост мамы жениха… – и грянула: – Горько!

– Горько! Горько! – восторженно заревели гости.

Ясмина с Марковым встали, но длительность поцелуя я отслеживать не стал – бережно держа полную рюмку, коснулся ею Томиного, тихо зазвеневшего бокала, и решительно щёлкнул по круглому боку сосуда, протянутого «Доктором Ноу».

– Пять! Шесть! Семь! Восемь! – дружно скандировали гости. А я, мужественно подмигнув Томе, глотнул «огненной воды», нацеженной из лоз Араратской долины. Выдержанный коньяк не обжигал, а грел, разнося тепло по жилочкам.

Быстренько отпив шампанского, Тома подложила мне на тарелку «Министерского» салата и рыбного суфле.

– Одиннадцать! Двенадцать… Ура-а!

Ясмина отстранилась от покрасневшего, жутко довольного Маркова, и присела, обеими руками справляясь с пышными юбками. Чуя, как хмелею от коньячного духа, я основательно закусил. Не хватало ещё опьянеть…

«Ага, и учудить что-нибудь… – мелькнуло в сознании. Обдумав вариант с битьём круглой морды Маркова, сознание вынесло вердикт: – Не дождётесь!»

Там же, позже

Свадьба стала и шире, и громче – незнакомые люди сдружились на общем застолье, и как будто раскрылись. Раньше шум исходил лишь от самых активных, а теперь галдёж и хохот неслись со всех сторон. Даже тот самый седовласый профессор (как выяснилось, завкафедрой в Политехе) пускался вприсядку, плясал от души, да с такими коленцами, что раз за разом срывал аплодисменты восхищённой публики.

А я лишь один раз станцевал – с Томой. Подчиняться жёсткому рок-н-ролльному ритму «быстрого» танца у меня душа не лежала. А вот «медленный»…

Когда покачиваешься в такт плавной мелодии, как кувшинка в заводи, держась за тонкую талию партнёрши, мысли и сами текут с неторопливостью полноводной реки. Ты думаешь о большом и малом, но поток сознания не уносит душу слишком далеко – карие глаза, что напротив, совсем рядом, удерживают буйство ума и чувств.

И снова ударные и бас-гитара учащают пульс свадебного пиршества. И опять десяток мужчин и женщин, малость растрёпанных и распаренных, пытаются изобразить нечто, имеющее родство с полузабытым буги-вуги или новомодным диско.

Прядь чёрных волос защекотала мою щёку.

– Пригласи Ясю! – шепнула Тома.

– Думаешь?

– Пригласи! Не обижай её!

Мне совершенно не хотелось танцевать с чужой женой, но именно поэтому, чтобы отравленное ревностью ощущение не разъело память, я решительно встал и приблизился к столу, за которым царили новобрачные.

Шаркнул ножкой, склонился по-светски, испрашивая у супруга:

– Вы позволите?

Марков, жмурясь, как сытый кот, легко отпустил молодую. Софа, сидевшая неподалёку, загадочно улыбнулась, а Яся живо подала мне руку.

– Я уж думала, ты так и не подойдёшь, – проворчала она, шагая рядом.

– Превозмог себя! – фыркнул я, но тут же сменил тон: – Не обращай внимания, Ясь, это пройдёт.

Сунув пятёрку волосатому гитаристу, заказал танец – и грянуло танго, томное, как жаркий день в аргентинских пампасах, и бурное, как водопад Игуасу.

Наверное, в этот день все танго-клубы в Буэнос-Айресе закрылись за профнепригодностью. Какие милонги, сеньоры и сеньориты, когда по залу «Универсаля» кружит сам Андрес?!

Я медленно развернулся к Ясмине, что стояла шагах в пяти от меня, изумлённо распахивая глаза. Моя натура требовала строжайшего