Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Ничего я не создавала! – Яся обхватила себя руками, словно её зазнобило. – Никого не снимала, и не «двигала» дядю Вадима в секретари!

– Пра-авильно! – ясно улыбнулся я. – Ты всего лишь не дала сломать одного мальчишку.

– Стругацкого? – Ясины глаза вновь пробежали по заметке. – Ходырева освободили «в связи с назначением начальником Ленинградского морского училища»… Это повышение?

Я не удержался и смешливо хрюкнул.

– Ясь, сама подумай, – сказал с проникновенностью. – Секретаря горкома партии сделали начальником ШМОньки!

И без того разволнованная, комиссариня не сдержалась:

– Дюш, мы, вообще-то, в аудитории, а не… а не у пивного ларька!

– Ладно, ладно! – покладисто капитулировал я. – Формулирую культурно: Ходырева оттащили с фарватера в тихую гавань. Такую, знаешь, затянутую ряской! А человека из тихой гавани никто председателем исполкома Ленсовета не сделает. Это даже не смешно.

Яся озадаченно нахмурилась.

– Почему именно председателем исполкома?

Я помолчал.

«Слишком быстро сказал…»

Но отступать было поздно.

– Потому что в моём будущем, – проговорил медленно и раздельно, – это была бы его следующая большая ступень карьеры. Горком, потом область, потом городское хозяйство. Ленсовет, исполком, председатель… Если бы Ходырев удержался. Но он сам полез туда, куда умные люди не лезут! Захотел показательной порки Братьев через сына Бориса Натановича! Минцев это понял – он мне всё честно рассказал про докладную. Значит, и Блеер понял. Носырев, думаю, понял особенно хорошо! А дальше аппаратчики сделали вид, что просто рассмотрели организационные вопросы!

Яся, борясь с растерянностью, неторопливо взбила растрепавшуюся чёлку.

– Но я ведь… – девичьи щёки залило теплом. – Я ведь тебе ничего не сказала! Ну… что надо делать через поисковиков. Через обком, через то, что мальчишку нельзя будет бить, если он окажется уже не «сыном Стругацкого», а членом нашего клуба.

Я посмотрел на подругу, не улавливая траекторию её мысли.

– Не сказала.

– А ты всё равно сделал именно так!

– А как ещё?

Ясин взгляд внезапно блеснул пониманием, и стал игриво-снисходительным.

– Вот именно!

Признаться, я не сразу вник. А когда до меня дошло, стало даже как-то неуютно. Ясмина не подсказывала ход. Она просто выставила передо мной шахматную доску – и молча смотрела, найду ли я единственное решение партии.

– Ты просчитала всю многоходовку? – с фальшью в голосе восхитился я.

– Не до фамилий в горкоме! – быстро ответила Яся. – До направления. Я знала, что ты не пойдёшь просить за Андрея, как за сына писателя. Это слабая линия. Ты просто сделаешь его общественно-полезным раньше, чем его успеют назначить общественно-вредным!

– И промолчала? – сощурился я.

Яся отвела взгляд, а губы её изогнуло ехидцей.

– Если бы сказала, ты бы начал спорить.

– Я?!

– Ты! Из принципа.

В лёгком запале я хотел было возразить, но внезапно понял, что она права.

– Значит, ты меня просто усадила за расставленный этюд и дала самому сделать мат?

В серых глазах мелькнуло весёлое одобрение.

– Ну, не совсем так… – затянула Яся, складывая «Ленинградскую правду», – но принцип верный. Я просто позвонила тебе! А дальше ты сделал то, что должен был.

– Удобная формулировка… – пробормотал я. – Вполне в стиле Марка Аврелия…

– Главное, точная.

Ясмина сложила газету ещё раз, уже машинально, и положила ладонь поверх сгиба.

– Дюш, нам мало понимать друг друга с полуслова, – заговорила она прочувствованно. – Это красиво, а для семейной пары даже идеально, но в нашем случае слишком… мало, что ли. Необходимо, но недостаточно. Надо, чтобы и без слов тоже всё у нас получалось! Чтобы я могла только показать тебе позицию – и знать, что ты не полезешь в слабую линию. А ты должен быть уверен, что если я молчу, то не потому, что мне всё равно.

– Значит, тот звонок был испытанием?

Яся прищурилась на меня с вызовом.

– Скорее, проверкой связи.

– И как?

– Работает!

Девушка просветлённо улыбнулась, а я вдруг понял, до чего же мне повезло. Не когда Яся стала моей, а чуть раньше – в ветренный сентябрьский день. Тогда она переступила через себя и высказала то, что я сам должен был увидеть, уяснить, учуять! Без того признания не было бы звонка, выправляющего хромые судьбы.

Мне даже представилась невероятная картина прошлого.

А что, если Сущность уже много раз реплицировала в альтернативные временные потоки матрицы сознания Андрея Соколова? И каждый раз эти миры коллапсировали именно потому, что энный Дюха не обретал достойной напарницы? Либо та ещё не родилась, либо ходила в класс на год старше, либо, как водится, он не обращал на неё внимания, а девушка из гордости не признавалась ему? И только сейчас, спустя много сотен растраченных дублей, тандем вдруг «сросся»? А без партнёрши, которая, как минимум, равна попаданцу интеллектом и при этом местная креатура, а не ксенохронарный объект, миссия его в принципе невыполнима?

Безумная идея? Вспомним известного фата по фамилии Юрковский, и как он говаривал: «Что мы знаем о вероятностях?»…

– И это всё? – спросила Ясмина, кивнув на заметку.

– Не-ет! – протянул я, довольно жмурясь. – Это только первое отделение Марлезонского балета! А вторую часть покажут завтра.

Яся озадаченно моргнула.

– Что – завтра?

– Завтра пленум обкома ВЛКСМ. Понимэ?

– Понимэ, – серьёзно кивнула девушка. – А почимэ?

Я еле удержал в себе тихий восторг.

– А потому что Бабаев был вторым секретарём обкома комсомола! Теперь он ушёл в горком. Место освободилось!

Яся молчала от силы секунды три.

– «Варька з Шепитивки»?

– Вот за это тебя и избрали комиссаром! – экспрессивно воскликнул я.

– Не уходи от ответа.

– Да. Думаю, Таневу.

– Из-за этого же?

– Не только, – мотнул я головой. – Но история со Стругацким показала, что Варвара умеет вести официальную линию чисто. Не болтает лишнего, не путает помощь с самодеятельностью, не теряет людей по дороге. Для аппарата это редкое качество, а потому ценное.

Яся задумчиво посмотрела на газетную заметку – теперь она различала между строчек чей-то конец и чьё-то начало.

– А-а… А Варвара знает, кому обязана такой стремительной карьерой?

Я отчётливо прифыркнул.

– Понятия не имеет.

– И не надо, наверное, просвещать, – поспешно сказала Ясмина.

– Надо! – сказал я уже без улыбки.

Девушка подняла глаза.

– Зачем? – кротко спросила она.

– А затем, что такие люди должны знать, кто обеспечил их взлёт! Не для благодарности даже, для гигиены. Чтобы не решила, будто карьерные дорожки сами собой подметаются!

– Дюш, ну это… – Яся покрутила кистью в воздухе, подбирая слово. – Некрасиво как-то.

– Некрасиво – забывать, что метлу, которая чистит путь наверх, иногда держат чужие руки! – молвил я назидательно. – Танева – умная, сильная, зубастая. И дарования у неё есть. Но сегодня она поднимается к высотам