Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

или удержать. А иногда говорил такие вещи, которые девчонке моего возраста вообще никто не скажет! Не потому, что умный, а потому… м-м… Словно ты уже видел, что будет, если не сказать!

Яся молчала.

– А ещё ты всё время… как будто торопился! – продолжала Тома, не поднимая глаз. – Не в мелочах, внутри торопился. Как человек, которому дали второй шанс прожить его же жизнь, и сказали: хоть теперь не опоздай! Я сначала думала, что это из-за меня. Потом поняла – не только. Ты вообще так живёшь. Как будто однажды уже опоздал!

Яся по-прежнему безмолвствовала, рассеянно глядя в сторону. Томина догадка была не аналитической, а интуитивно-экзистенциальной. Для Мелкой ключом стали не анахронизмы, а моё отношение к ней. И это потрясло Ясмину.

– Том, – молвил я негромко, – в нашей квартире висит полка с книгами – остались от бывших жильцов…

При слове «нашей» глаза у Мелкой влажно заблестели, а Яся наметила одобрительную улыбку.

– … Я видел там книгу Лагина… того, кто написал «Старика Хоттабыча». Называется «Голубой человек». Там про нашего современника, студента-заочника. О том, как его сознание, личность, душа переносится из тысячи девятьсот пятьдесят девятого в тысяча восемьсот девяносто четвёртый год, в тело крестьянина Егора… Читала?

Тома часто закивала.

– Да! – выдохнула она. – Читала… И думала о тебе! Не понимала ничего, не верила, твердила постоянно, что ты же не придуманный, ты живой! Спорила, спорила сама с собою… Не постоянно, вечерами только… Спать ложусь, и думаю, представляю тебя, а всё так смутно, так странно! И письма твои, и слова… И твой взгляд! – неожиданно примолкнув, девушка побледнела, обращая ко мне расширенные глаза, и выдавила: – А… Как тебя звать по-настоящему?

Чувствуя, что задыхаюсь, что сердце колотится где-то у самого горла, я выговорил медленно и чётко:

– Андрей Соколов. Из две тысячи тринадцатого года я попал в тысяча девятьсот семьдесят седьмой. В себя.

Тома медленно встала. Она приближалась ко мне мелкой, ломкой поступью, придерживаясь обеими руками за край стола, а я был готов ко всему – к горьким слезам, к нестерпимой обиде, даже к хлёсткой пощечине, – и не двигался, заранее обмирая.

Но девушка порывисто обняла меня, прижалась, всхлипывая и целуя, и зашептала, щекоча ухо сухими губами:

– Значит, я тогда влюбилась в тебя! В тебя… Такого! Когда ты уже перенёсся в мальчика Дюшу! Хорошо как…

Я притиснул Мелкую, гладил её по спине, бездумно перебирая пряди, и ощущал то самое созвучье полное, блаженнейшее сопряженье и сердца, и ума.

Яся отчётливо выдохнула и чуть порозовела, глядя на нас. Глаза у неё блестели обильной влагой.

Среда, 12 марта. День

Ленинград, 10-я линия Васильевского острова

«Учредительное» собрание «Антареса» назначили на четыре часа, в аудитории, где раньше у кого-то шла матстатистика. На доске ещё оставались плохо стёртые хвостатые сигмы, а на первой парте Яся разложила списки стройотряда, папку с заявлениями, тетрадь для протокола – и мою сумку, с газетой, засунутой в боковой карман, куда я обычно складываю шариковые ручки и карандаши.

Разумеется, Яська всё равно заметила. Она почти не обращала внимания на сумку, то есть посмотрела ровно один раз. Я поймал этот короткий взгляд и понял: спрятал плохо.

Значит, теперь она просто ждала с терпением истинного шахматиста, каким же будет ответный ход.

Мой вздох вышел не наигранным. Ибо правду говорят, что жить с красавицей очень нелегко, но, если она ещё и умница, тяжелее вдвойне!

Согнав страдальческую складочку, залёгшую над переносицей, я взял мел и крупно вывел на доске:

Организационное собрание ССО «Антарес»

Ниже прописал чуть мельче:

Повестка дня:

1. Утверждение списочного состава отряда.

2. Выборы комиссара отряда.

3. Выборы мастера.

4. Выборы инструктора по технике безопасности.

5. Разное.

Я отступил на шаг, любуясь кривоватыми строчками, и обернулся к восходящим рядам:

– Товарищи, по пятому пункту сразу предупреждаю: жалобы на тяжёлую судьбу, плохую погоду, комаров и командира принимаются в письменном виде – и только после возвращения!

В аудитории засмеялись, а мне показалась смешной сама рассадка – последние, самые высокие ряды пустовали. Никто не прятался на «камчатке», избегая зоркого профессорского взгляда – все свои.

– Командира, – продолжил я с иезуитской улыбочкой, – мы сегодня не выбираем. Командир уже назначен «Большим комитетом» по представлению факультетского комсбюро. Так что, если кто-то из «бесов» вынашивал зловещие планы устроить переворот, пусть терпит до следующего революционного момента.

– «И бес, посрамлен бе, плакаси горько», – архиерейским баском продекламировал Боря Коточигов.

– Изыди, «Боб»! – пихнул его в бок сосед по парте.

Тёмненькая черноглазая Лира прыснула в ладошку.

– А обжаловать можно? – поднял руку Сёма Злотин.

– Можно, – серьёзно ответил я. – В «Спортлото».

Смех стал громче, скатываясь по рядам.

– Медработника тоже не избираем, – продолжил я официальным тоном. – Его назначает областной штаб студенческих отрядов. Будет человек с дипломом фельдшера, бинтами и правом лечить нас… Снаружи йодом, внутри – касторкой. А вот комиссара, мастера и инструктора по ТэБэ избирает первое собрание отряда. То есть вы. Прошу отнестись к вопросу серьёзно.

Я положил мел, отряхивая пальцы, сел за первую парту и открыл папку.

– Для порядка и протокола нужен секретарь собрания. Предлагаю Елену Штерн. Возражения есть?

Возражений не было.

Лена, стройная кудрявая первокурсница, чинно присела с краю стола, будто в президиуме. Открыла тетрадь, подкрутила поршенёк авторучки, чтобы выступили чернила.

– Я готова, Андрей.

Кивнув, я тряхнул ворохом бумаг.

– Первый вопрос: утверждение списочного состава… – Расправив верхний лист, поднял глаза на аудиторию: – Сразу предупреждаю тех, кто решил, что стройотряд – это дача с зарплатой. У вас сейчас последний шанс уйти – без объяснений, без последствий… Потом будет поздно.

В аудитории зависла пауза. Кто-то криво усмехнулся, кто-то заозирался, словно ища сочувствия, но никто не встал.

Кивком отметив статус кво, я продолжил мерно излагать:

– На сегодняшний день в составе «Антареса» тридцать два человека. Двадцать девять студентов матмеха, ещё двое с физфака по согласованию с нашими комсомольскими бюро, и один товарищ, которого мы пока считаем человеком, особью вида Хомо сапиенс, хотя он до сих пор не сдал медицинскую справку, подтверждающую данный факт…

– Я сдам! – крикнули с третьего ряда.

Яся сидела во втором ряду у прохода и листала блокнот. Не поднимая головы, она уточнила:

– Завтра до двенадцати.

– А до двух можно? – жалобно взвыли на третьем ряду.

– До двенадцати. – Ясины брови начали угрожающе сходиться.

– А если деканат…

– До двенадцати! – отрезала Акчурина и выставила в блокнот короткую галочку.

Я первым выдавил голливудскую улыбку:

– Вот, товарищи, вы сейчас наблюдали, как работает будущая дисциплина отряда! Возражения по списочному