Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Я понимаю, что я должна позвонить отцу. Спросить, что он действительно знает.

Если знает.

И понять, откуда у бабушки взялись наши фотографии, если он ее, возможно, даже не помнит.

Но каждый раз, когда я с ним говорю, я не представляю, как поднять эту тему. Не хочу его лишний раз беспокоить – он уже опасается за нас с Логаном, поскольку мы надолго задержались в Айове. Да еще и добровольно.

– Земля вызывает Лекси.

Я моргаю и вижу, что Клео и Нора разглядывают меня – обе держат в руках бокалы с напитками.

Нора протягивает бокал и мне, и я принимаю его с робкой улыбкой, стараясь не пролить ни капли на пряжу.

– Извините, – бормочу я. – Задумалась о папе. Я пока ничего ему не рассказала и не пойму, как начать. Ну, знаете, чтобы разговор не перешел в обсуждение моего психического расстройства и настоятельных советов встретиться с врачом.

Они таращатся на меня так, словно я только что заявила, что отец – серийный убийца. Я задумываюсь и понимаю, что действительно выставила его не в самом лучшем свете, и это совершенно несправедливо.

– Он просто беспокоится обо мне, – уверяю я. – Ну… мое якобы неприемлемое поведение и отсутствие контроля над импульсами можно было списать на то, что я молодая и глупая, но чем старше становишься, тем больше родные волнуются и пытаются у тебя что-то диагностировать. Папа и мачеха желают мне добра, но они переживают за меня. Особенно по сравнению с Логаном.

Клео хмурится. Нора в ужасе.

Теперь я неприглядно описала Логана.

– Нет, Логан… он прекрасный брат.

На самом деле буквально все и везде считают его замечательным, идеальным и золотым. А вот здешние жители – почему-то нет.

– Логан… – Я пытаюсь объяснить, насколько же невероятно важен для меня брат-близнец, но не нахожу нужных слов. – Он столько раз он меня спасал. По-настоящему. В какой-то момент, когда я особенно сильно страдала от лунатизма, папа решил, что ему придется отправить меня куда-нибудь в безопасное место, как они это называли. В психиатрическую больницу. Они даже подготовили документы, но Логан убедил их ничего не делать.

Тишина просто оглушительная. Сердце уходит в пятки – обычно такое случается после того, как я понимаю, что сболтнула слишком много. Перегнула палку. Они, может, и верят в демонов, но сейчас настолько ошеломленно на меня смотрят…

Я заставляю себя засмеяться.

– А кому из нас не доводилось устраивать недобровольный отпуск в психушке? Это же ритуал взросления. Курорт для экстремалов.

Они даже не улыбаются. Не окидывают меня понимающими взглядами. Не вздыхают с облегчением, что я умею многое обратить шутку, ведь кризисы психического здоровья – это очень веселая вещь, если о них соответствующим образом рассказывать слушателям.

Воцаряется напряженная тишина.

Нора с искренней тревогой смотрит на меня. Клео продолжает хмуриться.

– Лекси, какая печальная и пугающая история, – говорит Нора. – Почему ты считаешь ее забавной?

Клео решительно кивает, ее темные глаза смотря на меня в упор.

– Это называется «травма», – отчеканивает она.

Я моргаю.

«Травма?»

Они ничего не понимают.

Я что-то неправильно объяснила или рассказала не тем тоном. Может, это какой-то непереводимый региональный юмор?

– Нет… нет. Я просто…

– Она права, – мягко говорит Нора, прерывая мой сбивчивый лепет. – Мне самой становится лучше, когда я это признаю. Да, я не помню, как меня в младенчестве бросили возле жуткой часовой башни под дождем, но разве это не должно было что-то сломать в моей голове и вызвать долгосрочные эффекты? Я даже не знаю, кто так поступил. Конечно, последствий не избежать. Если притворяться, все равно никуда не денешься. Оно будет прятаться, как чудовище под кроватью, ожидая удобного момента, чтобы накинуться на тебя.

Мое сердце колотится – сразу по многим причинам.

Чудовища под кроватью – самая незначительная из них.

– Я тебя понимаю, но меня-то не бросили. У меня были папа и Логан. Я вообще не знала, что это на самом деле реально. Они – тоже, поэтому очень беспокоились о моем душевном здоровье.

– Да, но ты же видела странные сны, – терпеливо говорит Клео, явно втолковывая мне, как я устроена. – Да, ты просыпалась из-за ночных кошмаров, но они влияли на тебя.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, она качает головой. Взгляд по-прежнему твердый, непоколебимый.

Однако я почему-то успокаиваюсь. Она настолько уверенно смотрит и аргументированно говорит, что я чувствую себя в безопасности.

И она добавляет:

– Прожить столько лет, думая, что это выдумки твоего сломанного мозга, – вот где настоящая жуть, Лекси. Это же настоящая пытка. По крайней мере, когда мы видим какую-то безумную хрень, мы понимаем, что она реальна.

А теперь меня будто ударили под дых. На глаза наворачиваются слезы, и мне кажется, что и глаза Клео поблескивают, словно она понимает, что я чувствую.

Это помогает.

Сейчас я пытаюсь считать сны даром, а не страшным проклятием. Но мне и в голову не приходило думать обо всем, что творилось в моей жизни, как о чем-то травмирующем.

Равно как и о том, что здесь нет моей вины.

Из-за меня близкие люди пережили столько тревог и боли, снова и снова, что я уже давно смирилась с ситуацией. Я считала себя источником бед. Никто не говорил мне прямо ничего подобного, но, бесспорно, думал об этом. Я вызывала у них отчаяние. Они не понимали, почему я не могу быть сильнее и взять себя в руки.

Обрести здравоумие.

Почему я не могу просто собраться.

Но передо мной стоят две женщины. Они знают о моих снах – и о реальности, которая прячется за ними, – и говорят мне, что все пережитое мною за эти годы было ужасом.

Что это несправедливо.

Что я ни в чем не виновата, поскольку, даже если буду выбиваться из сил, пытаясь стараться, ничего не сработает.

Мне трудно вздохнуть полной грудью.

Они с пониманием смотрят на меня. Они догадываются о катастрофической реакции, которая нарастает во мне и готова вот-вот полностью разрушить мою броню. Я не единственная, у кого здесь слезы на глазах.

Я так ценю Нору и Клео за это.

А еще мне очень хочется провалиться под землю.

Клео и Нора переглядываются. А потом очень стараются показать, что вообще не случилось ничего особенного.

Нора обнимает меня за плечи и кивает на бокал в моей руке, о котором я и думать забыла.

– Пора немножко покопаться в грязном белье, раз уж мы остались втроем. Клео, расскажи мне о студенте из летной школы, который позвал тебя на свидание.

Клео закатывает глаза.

– Ему – двадцать три.

– И?

– Я не пойду на свидание с подростком.

Она ставит выразительную точку, делая глоток.