Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Но я смотрю мимо нее, в чернильно-черную темноту.

И не доверяю ничему.

Глава 18

Я добираюсь до дома без проблем. Логан в порядке. Закрыв за собой дверь, я рассказываю об опоссуме, визг которого брат почему-то не услышал, хотя это случилось прямо рядом с домом. Я вижу, что Логан испуган куда меньше меня, и сержусь.

А когда он отвечает с пренебрежением, я настолько бешусь, что швыряю ему в голову декоративную подушку.

– Можешь злиться сколько хочешь, Лекс, – говорит он, легко уворачиваясь от «снаряда». – Но, может, тебе спать уже пора? Ведешь себя как дите малое.

Я бешусь еще больше. Логан знает, как вывести меня из себя. Именно поэтому он так и сказал.

У меня нет иного выбора, кроме как с достоинством ретироваться в спальню, попутно везде включая свет.

Козел.

Ночью мне снится часовая башня с дрыгающимися хвостами опоссумов вместо стрелок.

Но утром я просыпаюсь в своей постели и понимаю, что никуда во сне не ходила, – значит, защитные механизмы от Норы работают.

А мои сны – иногда просто сны.

А еще важнее то, что я в них не виновата.

Дни идут один за другим, мы все глубже погружаемся в мрачные объятия октября, Хэллоуин приближается. Листья меняют цвет – становятся золотисто-желтыми, тепло-оранжевыми, темно-красными. В закусочной рассказывают о жуткой аварии на мосту, в которой никто не выжил. От столика к столику шепотом передают слух о пропавшем подростке из соседнего города, все думают, что он был как-то замешан в криминале, но Джек лишь качает головой, а я вспоминаю, как оказалась возле стены, защищающей от наводнений.

Тем временем городок заполняют туристы. Они везде: толпятся на улицах, на тротуарах, лезут где попало со своими угрюмыми детишками, фотографируют очаровательные виды Мидаса и даже не представляют, что за ними наблюдают тени.

Марлин сдержала слово и угостила меня моим первым в жизни десертом Среднего Запада на следующий же день после собрания вязального кружка. Она даже ждала, сложив руки на груди, пока я откушу кусочек. Я, конечно же, собиралась показать, что мне все нравится, каким бы скотчерус ни был на вкус.

Но вкус оказался сногсшибательным. По сути, это батончик из воздушного риса, только с арахисовым маслом, ирисками и шоколадом, а все вместе – чистое блаженство.

– Ты же правда не собираешься убирать его из меню? – спрашиваю я с набитым ртом.

– И ты туда же, – бормочет Джек, но, по-моему, он доволен.

Марлин, как обычно, воздержалась от комментариев.

Но десерт остался в меню. Пока что. И хотя Марлин по-прежнему со мной не разговаривает, она больше не притворяется, что меня нет. Иногда кивает мне или машет. Но не улыбается и не говорит ни слова.

Прогресс налицо. Может, она защищает Джека? В этом я вполне ее поддерживаю.

Я изо всех сил стараюсь жить так, словно не знаю, что Хэллоуин приближается, а у нас до сих пор нет никакого плана. Иногда, завтракая на табуретке на кухне у Джека, я задумываюсь.

Мы точно знаем, что все станет лучше, если сделку разорвать? А если нет? Вдруг разрыв договора погрузит Мидас в хаос?

А может, все станет еще хуже? Что, если я просто сумасшедшая, а люди просто так умирают и разбиваются на машинах, и это – нормальная часть жизни, а не последствия договора с демонами, который навязали очаровательному в целом городку в Айове?

Но я держу подобные вопросы при себе – и не только потому, что для меня лично важно, чтобы демоны существовали на самом деле.

Лекции Гаррисона не помогают мне достичь особого понимания или откровения. В конце концов, это просто история. Она не связана с моими снами и уж точно не дарит никаких гениальных идей, которые помогут разорвать заключенную двести лет назад сделку со злыми силами.

Я помню, что Джек сказал Логану, когда впервые рассказывал нам обо всем этом.

«Или ты ждал, что сделать то, чего никому не удавалось двести лет, будет легко?»

Я опускаюсь в кресло, выделенное мне в антикварной лавке, и притворяюсь, что читаю томик из бесконечной стопки книг, которые Гаррисон ежедневно для меня подготавливает. Если действительно серьезно задуматься о моих чувствах, я могу, пожалуй, даже кое-что признать: это лишь наполовину связано с ощущением, что я торчу тут вхолостую, хотя дата гибели города неумолимо приближается.

Другая половина, пожалуй, связана с тем, что Джек упорно не говорит ни слова о моем блокноте со снами, хотя каждый день возвращает мне его обратно. Он просит, чтобы я записывала что-нибудь новое и снова отдавала ему.

Кстати, за руку он меня тоже больше не берет. Кладет блокнот на мою табуретку, ставит на него латте, а потом забирает – перед тем, как я иду к Гаррисону.

«Как эффективно», – саркастически думаю я, не собираясь отвешивать Джеку мысленный комплимент.

Разумеется, я могу спросить Клео или Нору, обсуждал ли он мои записи. Мы теперь несколько раз в неделю вяжем вместе после закрытия магазина, но я всегда боюсь поднимать тему Джека. Нашего де-факто лидера, который в последние дни ничего особенно лидерского не делает.

С другой стороны, в закусочной постоянно полно народу. В выходные Мидас устраивает фестивали, и на них съезжаются толпы туристов. На первый взгляд кажется, что я должна наслаждаться. Это ведь как будто жить в уютном семейном сериале на телевизионном канале «Холлмарк». Но в основном у меня складывается впечатление, что куча людей упорно пытается лезть в мое личное пространство.

Иронично звучит для жительницы Нью-Йорка, да.

Но Мидас не вполне подходит для данной цели. Это как-то неправильно. Здесь нет подходящей инфраструктуры для туристических толп.

А теперь приезжие сутки напролет шатаются по узким улочкам. Они забредают на частные территории, например к нам во двор, и искренне недоумевают, когда мы пытаемся прогнать их обратно на общественный тротуар.

Однако я понимаю, что именно в толпах и есть весь смысл. Они тут, чтобы демоны могли всласть попировать, а вовсе не потому, что Мидас – «Мировая столица осенних фестивалей», как хвастливо гласят некоторые рекламные флаеры.

Я осознаю, что слишком глубоко увязла в своих мыслях, когда замечаю, что Гаррисон уже примерно минуту со мной говорит. Я возвращаюсь в реальность: он рассказывает мне историю о женщине-найденыше, которая лет сто назад упала со стены, защищающей от наводнений. Все списали это на горе из-за мужа, погибшего в Первую мировую войну.

– Такую информацию в те времена скрывали, – добавляет Гаррисон. – Кое-кто считал, что она специально сделала все так,