Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Никаких демонов, никаких нервных срывов. Просто парни. Спасибо тебе, Нора.

– На безрыбье и рак рыба, – фыркает Нора, явно поддразнивая Клео. – К тому же ты ему нравишься.

– Ему – двадцать три. Ему нравятся сиськи. – Клео говорит с отвращением, но, судя по кривой ухмылке, подколка ей понравилась. – А как насчет вот такого? Я приму его приглашение, если ты расскажешь о тайном воздыхателе, из-за которого отказываешься от любых свиданий. Вообще с кем угодно.

Нора бледнеет.

– Меня ни на какие свидания не зовут. И никаких воздыхателей у меня тоже нет.

Клео наклоняется ко мне.

– У нее определенно есть тайный кавалер, – шепчет она так громко, что ее наверняка слышат даже в закусочной Джека на той стороне улицы.

Нора притворяется, что ей прямо сейчас нужно вытереть весь стол для вязания целиком. Клео смеется.

И это самое приятное и нормальное из всего, что со мной произошло за долгое время.

Я имею в виду сегодняшний вечер. Сначала собрание вязального кружка, где я могла просто посидеть и побыть, а теперь – дружеская перепалка. Ведь даже до поездки в Айову у меня всегда было ощущение, что я хожу по канату. Ничего не было нормально. Или легко. Нужно было следовать программе, построенной вокруг неизбежных ночных кошмаров, которые рано или поздно возвращались – и становились отвратительнее.

А тут – совсем другое. И не только потому, что Клео и Нора подтрунивают друг над дружкой. Да, нам весело. Но я знаю, что могу сейчас с ними заговорить о демонах в часовой башне и о хлюпанье, а они и бровью не поведут.

Мне впервые в жизни не нужно заниматься самоцензурой.

Мне кажется, что я лечу.

Я не хочу, чтобы вечер заканчивался, но в итоге мы понимаем, что пора расходиться – в основном нашими с Норой героическими усилиями, поскольку Клео еще ехать на рейсовом автобусе обратно в аэропорт.

Она с неохотой встает из-за стола.

– И часто вы так собираетесь? – спрашиваю я, пока Клео надевает пальто.

Я замечаю, что она сегодня почти ничего не связала, хотя работала с простейшим однотонным шарфом, для которого даже схема не нужна; потом вспоминаю ее слова, что у нее руки вообще не из того места растут.

Она приходит сюда не вязать, понимаю я. Она здесь ради Норы, и меня сюда затащила только потому, что сама Нора ни за что бы не догадалась.

А еще она здесь – ради того же, что они подарили сегодня мне. Ради чувства локтя. Товарищества.

Я знаю, как сердито она на меня посмотрит, если я все скажу вслух, и улыбаюсь.

– Официальные собрания проходят раз в месяц, но ты можешь заглядывать сюда хоть каждый день после закрытия. Свяжем что-нибудь, поболтаем, – радостно щебечет Нора.

Я хочу поймать ее на слове.

– Согласна, – говорю я, а затем направляюсь следом за ней и Клео к черному входу.

Клео прощается, открывает дверь, и тут на улице слышится отчаянный визг.

Страдальческий. Ужасный.

Мы застываем на пороге и озираемся вокруг, пытаясь найти источник звука. Он продолжается – что-то неподалеку от нас задыхается и визжит от боли. Мне приходит в голову дикая мысль, что во всем виноват садовый гном, но потом я вижу некрасивый голый хвост, болтающийся в луче света.

– Просто опоссум, – заявляет Клео, но ее голос звучит сдавленно.

Я приглядываюсь внимательнее. Виден только хвост, остальную часть несчастного зверька – против его воли – уже затянуло в тень.

Тень, у которой есть вес, хотя его явно быть не должно. И тело.

У меня холодеет в животе. Опоссум визжит.

– Это… – И я резко умолкаю.

Я крепко-накрепко хватаю Нору и Клео за руки. Мне кажется, что надо захлопнуть дверь, но тогда я должна отпустить кого-то из них, а все мое существо буквально настаивает, что, если я поступлю подобным образом, мы все умрем.

Норе удается разрушить чары, удерживающие нас на месте. Она вталкивает Клео и меня обратно в магазинчик и быстро запирает дверь.

Клео, похоже, сейчас столь же тяжело дышать, как и мне.

– Нора, мне все равно нужно в аэропорт.

Нора не спорит с Клео, поэтому возражаю я.

– Ты должна остаться. – Я до сих пор сжимаю ее руку, сердце бешено колотится. – Тебе нельзя выходить.

– Та тень, которая ест животных, только это и делает, – говорит Клео, но голос ее какой-то странный. По-моему, она что-то скрывает. – Ест животных, – повторяет она. – Это круг жизни – вам, городским, не понять. А мне нужно вернуться в аэропорт. Папа не справится в одиночку. – Но она не пытается отдернуть руку. На вид она кажется совершенно спокойной, но я в это не верю.

– С чем не справится? – спрашивает Нора.

Домашняя жизнь Клео интересует ее больше, чем меня.

А я думаю о тени, пожирающей животных.

Клео качает головой.

– Без проблем. Мы обе знаем, что все нормально. Это всегда так. – Она высвобождает руку и открывает дверь.

Я вновь пытаюсь спорить, но получается лишь пробормотать что-то нечленораздельное, а Нора слишком занята – включает свет во всем доме.

– Напиши мне, когда доберешься! – кричит Нора вслед Клео.

Остановить ее мы не можем.

Опоссума нигде не видно. Ужасный визг прекратился. Но я снова хватаюсь за Нору, ведь происходящее совершенно неправильно.

– Нора!..

– Ничего страшного. – Нора похлопывает меня по руке, однако взгляд ее напряжен: наверняка она переживает за Клео. – Таков договор. Все хорошо – только не на Хэллоуин. – Она словно пытается убедить себя, что ситуацию под контролем, потом пытается улыбнуться мне.

– Опоссуму плохо, – замечаю я.

– Да, но его могла загрызть бродячая собака. Ходят слухи, что в Дубьюке завелась пума, ты разве не слышала? Хищники, конечно, предпочитают дикую природу, но иногда ищут еду и в городе. Это могла быть она.

Не могла. И мы обе знаем.

– Напиши Логану, чтобы он включил в доме весь свет, потом я тебя провожу, – добавляет Нора, по-прежнему спокойно и без всякой паники.

Я подхожу к окну и смотрю на домик, стоящий в другом конце двора. Горит лампочка на крыльце, как и в гостиной. Но свет слишком слабый, чтобы рассеять ночную тьму.

Я не хочу никуда идти.

– Штука вот в чем, Лекси: нам нужно жить, – серьезно и тихо говорит Нора. – Среди жути. Между Пирами. Мы все равно должны жить. В этом и смысл. Мы, конечно, хотим разорвать сделку и отправить демонов в преисподнюю, но пока что… есть сделка, ради которой наши предки пошли на жертвы. И мы верим, что договор в силе. Мы обязаны верить.

Примерно таким