Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Мне меньше всего на свете хочется говорить о несчастной вдове, которая спрыгнула с той самой стены.

Я меняю тему.

– А кто-нибудь пытался выяснить, откуда берутся девочки-найденыши? – спрашиваю я, сидя в мягком кресле, которое, судя по оливково-оранжевому узору, сделали еще в семидесятых.

Мы уже раньше говорили о найденышах, но не о поиске информации о них.

– Конечно. – Гаррисон копается в принесенной кем-то коробке.

По-моему, ее содержимому место скорее в мусорном баке, чем на магазинной полке с ценником. Вот почему я здесь не работаю.

– Полагаю, в прежние дни такое случалось чаще. Я имею в виду найденышей. Мир прошлого суров. Общаться с людьми из других городов, у которых могли потеряться дети, было сложно, да и сироты встречались почти везде. В девятнадцатом веке через Мидас даже проходил сиротский поезд.

– Поезд? – удивляюсь я.

– О, тогда сирот из перенаселенных городов на побережье перевозили на Средний Запад, где у семей было больше места, чтобы их разместить. Поезда ходили по специальным маршрутам. Сейчас принесу тебе книгу.

Гаррисон неизменно приносит мне книги, которыми я особенно не интересуюсь. Кроме того, на первый взгляд, они вообще не связаны с демонами. Но каждый день я послушно уношу домой все новые стопки – с дежурной улыбкой на лице. Я уже построила из томов целую стену в гостиной, надеясь, что они однажды упадут на Логана, когда тот спит. Это уже вот-вот должно случиться.

– А Нора? – спрашиваю я. – Ее ведь обнаружили возле часовой башни. – Я пытаюсь не вздрогнуть, произнося эти слова: башня постоянно маячит в моей голове.

Даже красивая россыпь осенних красок вдоль реки не делает сооружение менее пугающим.

– Бедняжка. Ее нашли младенцем, от силы несколько дней ей было. – Гаррисон щелкает языком.

В его голосе – столько печали, что я понимаю, как хорошо он помнит давнее событие.

– Ее оставили плакать под дождем. К счастью, я увидел ее до того, как случилось непоправимое. Ее кто-то бросил.

У меня сердце сжимается, когда я представляю младенца – одного под дождем. Особенно если этот младенец – Нора. Не говоря уже о том, что часовая башня – явно не безопасное место, причем не только потому, что я до ужаса ее боюсь. Она еще и однажды упала на какого-то ребенка.

– Вы не пытались выяснить, кто ее родители? – выпаливаю я. – Или из чьей она семьи?

Гаррисон шумно выдыхает.

– Были определенные юридические процедуры, но все, кто в них участвовали, знали, что, если вернуть ее людям, оставившим ее в таком состоянии, ничего хорошего не получится.

Он не ответил на вопрос. Он проходил эти юридические процедуры? Он знал, кто бросил Нору и почему? Он специально ничего мне не рассказывает – или самоназначенный летописец города и сам знает не больше моего?

– А моя мама? – продолжаю наседать я. – Она тоже найденыш. На нее наткнулась бабушка возле той жуткой шахты, да?

– Так говорила Амелия, – подтверждает Гаррисон. Формулировка какая-то странная.

Как будто он не верит, что на этом история заканчивается. Наверное, он считает, что Амелия скрытничала. Значит, они, возможно, и не были такими добрыми друзьями, как мне представлялось.

Теперь я сгораю от любопытства.

Но это точно скользкая тема. Связанная с найденышами и с моей бабушкой. И поскольку мне не хочется затрагивать неприятные вопросы с людьми, которые мне нравятся, я решаю промолчать.

Я читаю очередной дневник кого-то из Дарлингов – тщательная фиксация событий, похоже, была у Дарлингов семейной традицией. Впрочем, тот, что сейчас листаю я, довольно уныл. Женщина каждый день писала о том, что испекла и что помыла. Иногда упоминает похороны, походы в церковь, вечеринки в честь рождения детей, но вот о демонах – вообще ничего.

Я даже не знаю, какой дневник скучнее: этот или другого потомка Дарлингов. Парень называл себя Деревенским фонарщиком. Он всю жизнь добивался, чтобы в Мидасе поставили электрические уличные фонари, и описывал свою одержимость невероятно героическими эпитетами. Очень по-мужски: превратить рутинную работу в поэму.

Будь он женщиной, это был бы просто еще один пункт в списке домашних дел.

Вышеперечисленное наводит меня на мысль о сделке, заключенной кучкой мужчин-переселенцев, которые считали себя защитниками. Но когда героические истории, которые рассказывают о себе мужчины, в принципе бывали правдивыми?

Я смотрю на сгорбленную спину Гаррисона.

Да, я уже спрашивала об этом, но сейчас не могу удержаться.

– Я понимаю, что они хотели безопасности. Но откуда они изначально узнали, как заключить сделку?

– В исторических записях ничего нет, – усмехается Гаррисон. – Было бы здорово, если бы все подробно излагалось, а?

Я выглядываю из окна и вижу толпу пожилых туристов, собравшихся на тротуаре.

– Мне просто не верится… неужели это все, что они получили из договора? Стабильный поток душ… его можно высосать, злобно хлюпая. Странно как-то. Должно быть что-то еще.

Гаррисон поворачивается ко мне, и я понимаю, что он решил уделить мне больше внимания, чем ужасной коробке с заплесневелыми фигурками клоунов, которые он всерьез перебирает и вносит в опись вместо того, чтобы сжечь на заднем дворе – я бы точно поступила именно так.

– А что тут еще может быть?

Я пожимаю плечами:

– Чего на самом деле хотят люди, заключающие сделки? Власти. Вы изучали судьбы тех людей? Они жили богато? Или невероятно долго? Что, если в сделке было что-то еще, кроме Пира?

Гаррисон стоит неподвижно, но в его глазах горит огонек – ему интересно.

– Разве это имеет значение сейчас? Ты считаешь, что, если мы выясним, такая информация нам поможет?

На самом деле я не знаю. Я лишь думаю вслух. Пытаюсь осмыслить непостижимое. Мне известно о демонах только то, что я видела на экранах или читала в книгах. С другой стороны, жадные мужчины готовы ради власти на что угодно.

А кто не готов?

– Полагаю, если мы хотим разорвать сделку, нам нужно понимать ее суть, – заявляю я.

Гаррисон задумчиво хмыкает – как профессор, когда ты выдаешь нечто по-настоящему умное.

– Любопытно. Я, скажем так, всегда пытался поставить себя на их место. Ты бы заключила подобную сделку, Лекси?

– Нет. Конечно нет.

Гаррисон отмахивается.

– У тебя рефлекторная реакция. Подумай.

Он много раз говорил мне это, однако слово звучит не так, как в устах папы.

«Подумай, прежде чем что-то сделать»

«Подумай, прежде чем что-то сказать».

Гаррисон действительно хочет, чтобы я серьезно поразмышляла над вопросами или задачами, стоящими перед нами.

– Что нужно для заключения сделки со злом? Что оно могло бы тебе предложить, чтобы ты согласилась? – Он внимательно смотрит на меня, словно видит, как работает мой мозг.

Похоже, мне придется ответить. Неужто зло может склонить на свою