Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– Он останется в Даунивиле.

Пит наморщил лоб. Еще годы назад Карл Мара распорядился больше не оставлять на ночь задержанных. Даунивиль славился самой маленькой кутузкой во всей Калифорнии. Никогда за всю историю ей не случалось быть переполненной, а чаще всего она пустовала. Несмотря на это, на реке Юба подчинялись тем же правилам, что и в Лос-Анджелесе с его суперкаталажкой, куда могли поместиться восемнадцать тысяч душ. Государственные инспекторы и объединения по гражданскому праву придирчиво следили за соблюдением стандарта, и тюрьма Даунивиля давно уже оставляла желать лучшего. Вкладывать миллионы налоговых сборов в реновацию жалких семи камер, круглосуточная охрана которых требовала еще шесть дополнительных штатных единиц, было немыслимо перед лицом коммунального бюджета, которого не хватало даже на то, чтобы прокормить дополнительного помшерифа. Поэтому Карл договорился с шерифом округа Невада держать арестантов Сьерры до суда за небольшое вознаграждение там, в тюрьме Грасс-Вэлли. Однако Пит ограничился морщинами на лбу, и они поехали под проливным дождем в Даунивиль.

На высоте перевала Лютер подумал, что Пилар сейчас, наверное, как раз проезжает по той лесной дороге, имея при себе флешку, и он едва сдержался, чтобы не рассмеяться вслух. Не в силах постичь абсурдность, его дух сыщика уже работал над ее правилами. Неужто он действительно заблудился во времени и попал в предыдущие сутки? Тогда полтора часа тому назад два грузовика покинули ферму, груженные ящиками, от содержимого которых у него мороз пробегал по спине. Они сейчас где-то едут в дождливой темноте. Все осуществлялось так, как оно уже однажды осуществилось, и все же казалось, что карты перетусовались иначе, потому что сегодня вечером он изменил ход истории. «Какая же я карта, – думал он. – Кто меня разыграл? С какой целью?»

Нет, это было ошибочно! Недоразумение. Скрытая камера. Как на телевидении. Вся нация потешалась над ним. Оставался вопрос, как эта Candid Camera сделала пять часов из тридцати минут. Он кусал нижнюю губу и молчал. А что бы он сказал, если бы его помощник сейчас вез его к ближайшему психиатру? В реальности Пита Лютер сейчас находился в отпуске. И никому бы не повредило, если бы все так и было.

Через некоторое время он решил, что молчание – это не решение проблемы, если он хочет добраться до истинной информации.

– А когда, ты думал, кончится мой отпуск?

– Я про это вообще не думал. Ты же хотел завтра утром быть на месте.

– Как видишь, план был другой.

Это он сымпровизировал, и «план» оказался правильным словом. Пит наморщил лоб. Лютер прямо видел, как в голове помощника вырисовывается картина тайной миссии.

– Понятно, – сказал Пит, как будто и в самом деле понял.

– Тогда не будем углубляться. На какое-то время.

– Ясное дело. Понял.

– Так что валяй. Что было сегодня вечером?

На что Пит более или менее детально суммировал все, что происходило в предыдущие сутки, но без Лютера. Родригес во время поездки скучающе смотрел за окно и лишь незадолго до Даунивиля снова заговорил:

– Вы совершаете капитальную ошибку, помшерифа.

– И почему я всегда слышу это от людей, которые сами совершили еще большую? – заметил Лютер, не оборачиваясь.

– Вы явно не понимаете, на чей участок вы помочились.

Теперь он все-таки повернулся:

– Следовательно, лошадиная голова лежит в моей постели?

– Не делайте себя смешным.

– Я и не делаю, – сказал Лютер. – Я принимаю угрозу как стимул. Ведь вы же мне угрожаете, так? Мне и моему помощнику.

– Чепуха.

– Но в моих ушах это звучит иначе. А как это кажется тебе, Пит?

– Уже прикидываю, как бежать из страны. С поддельными документами и прооперированным лицом.

– Вот видите? Он тоже воспринимает это как угрозу.

– Да кому надо вам угрожать? – Родригес вяло пожал плечами. – Вы же ничего не значите.

– Очевидно не так. Вы сидите за решеткой, а мы перед ней.

– То, что делаем мы, служит целям такого далеко идущего значения, что вашим енотским мозгам не понять.

– Енотским мозгам?

– Ну, если вам приятнее быть первобытными людьми…

– Придерживайтесь рамок, важная персона, или вам придется познакомиться с первобытными ближе.

– Ага, а вы перепугались, Опоку.

– Для вас по-прежнему помшерифа.

– Хорошо, пусть будет помшерифа. – Родригес улыбнулся. В сумерках блеснул его хищный оскал. – Знаете, что я думаю? Вы не можете объяснить, что вы потеряли на ферме. Ведь верно, так? Вы совершенно не знаете, но, в отличие от кретинов, которые населяют ваш поганый природный рай, вы осознаете вашу ограниченность, и это внушает вам страх – и правильно внушает. – Он откинулся на спинку сиденья и издал вздох блаженства.

– Вы напали на женщину, – сказал Лютер, дрожа.

– Я ни на кого не нападал. Я защищался при исполнении моего долга.

– Если это действительно была Пилар Гузман, то она имела полное право находиться на ферме.

– Когда президентом был Ричард Никсон, он не имел права тайно подслушивать Конгресс.

– Придумайте что-нибудь поумнее. У вас на это будет целая ночь времени.

– О, я буду спать сном младенца. – Родригес зевнул. – После того как сделаю несколько звонков, разумеется. Ну, вы знаете, те три звонка, которые мне полагаются по закону. Завтра утром я покину ваш курятник, и тогда что-нибудь придумывать придется уже вам.

В этом он, пожалуй, был прав.

* * *

В Даунивиле они препроводили Родригеса в тюремную зону, после чего Лютер отпустил Пита домой. Ночное дежурство в бюро шерифа нес Дон Штейнман, единственный полновременный штатный сотрудник департамента. Они зарегистрировали Родригеса и обогатили свою базу данных отпечатками его пальцев.

– Этот тип останется здесь? – удивился Дон.

– Да. В виде исключения.

– Окей, раз так надо. Только я не рассчитывал на пленного – я имею в виду, я не могу о нем позаботиться согласно предписаниям, если телефон долго будет…

– Не беспокойся. Я составлю вам компанию.

– Хм. – Дон помедлил. – А ты разве не в отпуске до завтрашнего дня?

– И обязан выдержать?

– Забудь. Извини.

– Не за что. – Лютер хлопнул его по плечу. – Иногда все складывается не так, как ты задумал. – И пока хватало запаса на такие общие места, они бы продолжались еще какое-то время в пользу Лютера. Пока он не достиг бы ясности.

Родригес назвал ему имя и номер телефона юристки в Сан-Франциско, которая работала в конторе Cole & Rosenfield. Весомый калибр, пробивная сила которого служила преимущественно крупным предприятиям. Лютер подстраховался по телефону, что женщина действительно была названной адвокатессой – судя по окружающим ее звукам, она находилась на вечеринке, – передал трубку Родригесу и вышел из отсека с камерами. Разговоры между адвокатами и их клиентами подпадали под условие секретности.

Родригесу не понадобилось и