Тирания бабочки - Франк Шетцинг

его губах как забытая. Он доверительно подался вперед, как будто ему предстояли бо́льшие разоблачения. Лютер со своей стороны тоже чуть придвинулся. На короткой дистанции они посмотрели друг другу в глаза, и Родригес понизил голос:

– Все, что мы здесь обсуждаем, остается между нами?

– Да.

– Ваша история звучит как бред сумасшедшего.

– Я это понимаю.

– Ну, – прошептал Родригес, – я надеюсь ради вашего душевного мира, что вы сможете осилить правду.

– Валяйте.

– Она звучит безумно, потому что это история одного сумасшедшего. – Великан смотрел на него победным взглядом, полным презрения. Потом он снова опустился на шконку и закинул ногу на ногу. – Утешьтесь, Лютер. Большинство сумасшедших когда-то в жизни находят кого-то еще более сумасшедшего, кто их понимает. Если вы достаточно проанализировали свое безумие, вы можете даже назвать себя философом. А пока надо признать, что у вас не все дома. Будь моя воля предостеречь невинных жителей этого округа, кто у них тут орудует в качестве шерифа, я бы ни секунды не колебался. Но поскольку это останется между нами…

Лютер сидел как громом пораженный.

– Последний шанс, Родригес, – сказал он без выражения.

– Последний шанс на что? Я не знаю, что происходит у вас в голове, помшерифа. Комната с мостиком? Ну надо же! Проект, чтобы симулировать виртуальную реальность! Заурядное исследование виртуальной реальности, понимаете? Не больше и не меньше. А то, что вы мне только что рассказали, случай для психиатра. А теперь могу я вас дружески попросить уйти? Я не хочу, чтобы мне завтра пришлось рассказывать моей адвокатессе, что меня донимает сумасшедший.

Лютер поднялся. Без единого слова он вышел наружу и запер дверь на засов. В централи Дон ковырялся с яблоком и вопросительно поднял брови. Лютер заполз на шконку в соседней камере и принялся складывать для завтрашнего дня более-менее достоверную историю.

* * *

Карл Мара вошел внутрь и показал на камеру Родригеса:

– Что ты здесь делаешь и что здесь делает он?

Лютер вздохнул:

– Пойдем выйдем.

Кимми увидела, как они выходят из тюремного отсека, и выскочила из централи с тарелкой нарезанного ломтиками орехово-бананового пирога. Ярко-красные банты в высокой крепости ее волос соперничали с пышностью рюшей на ее блузке, оставляющих неприкрытыми существенные части декольте. При виде шерифа ее глаза превратились в стеклянные шарики оглушительно зеленого цвета.

– А разве ты не на больничном, Карл?

– На больничном, – коротко ответил тот.

Кимми оглядела распавшийся строй ломтиков на тарелке и поправила его.

– Тогда тебе надо оставаться дома, – строго сказала она.

– Я бы остался, если бы меня не согнали с кровати Cole & Rosenfield.

– Возмутительно! Я с ними обоими поговорю.

– Валяй. Это одна из самых крупных адвокатских контор восточнее Тихого океана.

Она замерла в негодовании:

– Все равно так нельзя!

Вот такая уж Кимми. Как только она входит в помещение, температура волнения там сразу повышается – то ли от блеска ее губной помады Jolene, то ли от ее сердечного участия, льющегося через край. Карл отмахнулся.

– Сделай мне кофе, детка. Сладкий.

– Разумеется. Тебе тоже, Лютер? Эй, как вообще прошел твой отпуск? – Ее взгляд отвлекся на проверку пирога. – Ох, черт, у нас же кончилось молоко.

Лютер готов был расцеловать ее. Просто за то, что она есть. Ее horror vacui, боязнь пустоты, требовала непринужденно-бесцеремонных ритуалов. Пока Кимми оставалась Кимми, мир держался на остатке надежности.

– Я буду черный.

– Но ты же никогда не пьешь черный, – запротестовала она.

– Сегодня буду.

– Послушай, – сказал Карл, закрывая дверь. Сквозь стекло было видно, как Кимми приступила к решению экзистенциальных вопросов. – Что произошло? Эти типы утверждают, что ты вчера ночью был в Вэлли, проник в закрытый комплекс, побил там охранников всмятку и без всяких причин арестовал их начальника.

– Ты меня знаешь. Я на такое способен?

– Да.

– Итак, во-первых: я никого не бил всмятку, а оборонялся от нападения и обезоружил двоих мужчин. Один упал, но не по моей вине.

– Конечно, не по твоей. – Карл погладил свои желтые от никотина усы, и ему удалось сохранить серьезность.

– Во-вторых…

– Эти люди из «Нордвиска» могут подпалить задницу кому угодно, парень. Просто хотел тебя предупредить.

– Почему эти Cole & Rosenfield звонят тебе домой?

– Потому что их адвокатесса не опускается ниже уровня шерифа. Думала, наверное, стражи закона в маленьком городе на восходе солнца еще лежат в постели. Хотела знать, информирован ли я о твоих единоличных действиях. Я ей сказал, что полностью тебе доверяю.

Лютер задумался. Ему требовалось время. Время, чтобы привести в порядок свою историю.

– Скажи, а ты вообще знаешь эту ферму?

Карл сощурился:

– Ферму?

– Исследовательский комплекс.

– Ах вон оно что! Хм, да, так они, пожалуй, и называют его. Я был там пару раз, целую вечность тому назад, там была еще стройка. Выглядело так, будто они делали подкоп под всю Сьерру.

– А у нас были какие-то дела с ними?

– Ничего такого не слышал. Частная территория. «Нордвиску» принадлежит порядочный ломоть земли в северном Вэлли.

– Но ты знал, что они там строили?

– Нет. Да мне было все равно. По мне, так пусть они там хоть куриные кости бросают вверх или оживляют Бедовую Джейн. Теперь просвети меня, пока сюда не приплясала фрау юристка.

– Окей, итак, я кое с кем познакомился.

– Прелестно.

– Пару недель назад, до моего отпуска. – И бойко продолжал говорить. Как легко это пошло. Историю он сочинил минувшей ночью, и она казалась ему ужасно ухабистой, но теперь он легко перескакивал с камня на камень, как человек, который притворяется, что может ходить то по воде, то вброд, в надежде, что его фантазия окажется достаточно прочной, чтобы перенести его на другой берег. – В Сьерравиле, в Смитнеке, ну, ты знаешь…

– Ух, там черникой все усыпано, – кивнул Карл.

– Мы там встретились. Два раза, просто потрепаться…

– Потрепаться. Ясно.

– И она рассказала, что работает за Келпайном в одном исследовательском комплексе, который они между собой называют фермой. Уже все лето. Ученые и программисты живут прямо там, на территории. Звучало вроде как хорошая работа, но при нашей второй встрече она мне показалась расстроенной. Я стал расспрашивать, она чего-то мутила. Говорила что-то вроде того, что они там зашли слишком далеко, за край. Может, она начала об этом только потому, что я был в форме, а потом ей не хватило храбрости. Я объяснил ей, что материала маловато. Не за что зацепиться. Тут она стала отгребать назад, и я написал ей свой номер телефона и сказал, чтоб звонила, если я ей понадоблюсь.

– Самоотверженно с твоей стороны.

– И вчера вечером в половине одиннадцатого она позвонила.

– Ты патрулировал?

– Нет, был дома. Только что