Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Карл нахмурил лоб.

– Мой отпуск, Карл. Я только что вышел из отпуска.

– Ах да, – задумчиво сказал Карл. – Да-да.

– Она сказала, что находится в опасности и чтоб я ее забрал.

– Что ей угрожало?

– Она не сказала. Просто хотела скорее уехать оттуда. И я на личной машине поехал туда.

– И?

– Ферма производила впечатление пустой, но ворота были открыты. Вернее сказать, они тут же закрылись. – Как легко это прошло. Его несло затяжным галопом по болотам вранья. – Это было странно, понимаешь. Когда я ехал вверх, мне навстречу попались на переезде через Юбу два грузовика. Не исключено, что они ехали как раз оттуда.

– И ты въехал.

– Незаметно. Обыскал территорию – ничего. Зашел в корпус, спустился на лифте в подвал и очутился в серверном зале.

– Серверный зал? Это что-то с компьютерами?

Лютер кивнул.

– Там меня попытались задержать двое охранников. Моя форма их не особо впечатлила, один набросился на меня, второй выхватил оружие. Что мне оставалось делать?

– И потом?

– Того, кто остался на ногах, я заставил отвезти меня наверх. Я просто боялся там один заблудиться в ходах и выходах. Наверху услышал голоса, застал тот момент, когда Родригес бежал за женщиной, схватил его и вызвал сюда Пита.

– Момент. Какая женщина? Та, что с тобой?..

– Нет. Моя звонившая так и не появилась.

– А другая?

– Сбежала. На внедорожнике. – Он приложил палец к губам, готовый к любому вранью. – «Мерседес» G 65 AMG, если не ошибаюсь. Погоди, я вспомнил имя. Пилар Гузман. Это та, на которую напали.

– А твоя – подруга?

– Понятия не имею.

– Но имя-то у нее есть?

– Хелен. – Ошибка. Официантку в кафе Смитнека зовут Хелен. Многовато этих Хелен. Но ничего. Уже не изменишь.

– Почему ты не привез Родригеса в твоей машине?

Лютер кивнул в сторону тюремного отсека:

– Ты посмотри на этого типа. Сам не захочешь провести с ним целый час в незащищенной машине. – Стоп, здесь чего-то недостает. Думай! – Поэтому я сел к Питу. Для верности.

– Похвально.

Вошла Кимми, неся две дымящиеся чашки.

– За молоком я сбегаю сегодня в обед.

– Не хлопочи, – сказал Лютер.

– Нет, сбегаю, – с достоинством заявила она. – Кроме тебя, здесь его никто не пьет.

Карл ждал, когда она выскользнет из помещения. Было видно, что снаружи занял пост Такер. Какое-то время было слышно лишь тиканье настольных часов, изъеденных червями.

– Могу ли я быть откровенным? – Старик поковырялся у себя в ухе. – История твоя дырявая. Дырок в ней больше, чем в поганом термитнике.

– Это была короткая версия.

– Тогда я уже заранее боюсь длинной.

– Поверь мне, Карл. Пожалуйста. – Он знал, что этот карточный домик скоро обрушится. Ну и пусть. Хоть бы он продержался до тех пор, пока Лютер не выяснит, что же с ним произошло. Должно же быть рациональное объяснение этой путанице во времени и событиях.

– Итак, ты уехал туда на своей машине. Совершенно спонтанно.

– Да.

Карл не сводил с него взгляда.

– Еще будучи в отпуске.

– Можно сказать и так.

– Тогда почему ты был в полном служебном снаряжении?

Лютер молчал. Эту деталь он не продумал. Он уже был близок к тому, чтобы растоптать здание своей лжи и сказать Карлу правду, но что есть правда? Против своей воли он должен был признаться, что Родригес в своей язвительности был прав: если не найдется еще большего безумца, который поверит в его правду, то сумасшедшим признают его.

– Потому что… – начал он.

– Да ради бога. – Карл с трудом поднялся. – Я рад, что мы смогли это прояснить. Правонасильница того и гляди будет здесь. Явится на вертолете: проклятые снобы, все они там. А я пойду прилягу. – Он прошаркал к Лютеру и понизил голос: – А ты, как управишься, залатай дыры, пацан. Тебе скоро быть шерифом. Дыры – это нехорошо, в них еще и годы спустя можно провалиться.

– Карл…

– Все путем. – Старик похлопал его по спине.

– Нет, я насчет строительной площадки, которую Такер обнаружил за Юрекой: мне там разобраться?

– Хм?

– Может, с привлечением управления по борьбе с наркотиками?

Рука Карла замерла в хватательном движении. Он хватался за воспоминание. Его дух, его рука – сообща им удалось его схватить:

– Правильно, да, у Фиббса есть… мы разрешили их агентам осмотреться там. Агент… как его…

– Форрестер?

– Точно. А я уж думал, что забыл тебе про это рассказать.

– Нет, – сказал Лютер. – Ты не забыл.

* * *

Над Даунивилем простиралась свежая синева. Такая интенсивная и чистая до самого дна, какую можно увидеть только после ночного ливня, когда небо вывернулось наизнанку и опорожнилось так, что в нем не зависло ничего, кроме мыслей странствующего по нему в поисках. Хвойные деревья выше в горах светились золотым и розовым, граница тени постоянно смещалась в долину. Рут вела патрульную машину мимо автомастерской Дэнс и отмела мысль прямо в момент ее возникновения. На другой стороне дороги великолепные колорадские ели окружали крохотную часовню, выкрашенную в белый цвет, с остатками башни. Как она там примостилась? Казалось, что она горюет по себе, антипод помпезной самонадеянности больших храмов. От нее исходило свечение, или, может, сам ее вид заставил светиться Рут. Каждый человек казался ей таким строением, приземистым, маленьким, внутри места только на одного себя, но как только он начинает испускать свечение, так расширяется, сплавляется с другими – ничего религиозного, простое признание собственной личности… Она попыталась развить эту мысль дальше, но от нее остался только фрагмент, блестящий осколок. В боковом зеркале мелькнула автомастерская, вместе с ней исчезла опция кофе на стойке у Мег. Волшебство испарилось, часовня превратилась обратно в бастион методистов, каковым была построена, в кюветах вдоль дороги испарялись лужицы. Когда она подогнала машину к зданию правления, заметила шерифа, шаркающего в сторону моста. Она сняла темные очки, опустила боковое стекло и крикнула:

– Эй, Карл! Доброе утро!

Старик вскинул руку – то ли приветствовал, то ли отмахнулся, то ли подозвал. Рут вышла и присоединилась к нему.

– Лютер снова здесь, – сказал Карл. – А я удаляюсь к себе домой.

– Сам-то как?

– Готов к рекордам. – Он остановился. – Ну да, доктор другого мнения. Считает, что я должен себя поберечь, ну вот я и берегу.

– Побудь дома день-другой.

Карл вскинул подбородок, как будто обозревал свою армию. Его усы загибались вверх над уголками губ.

– А скажи-ка, Рут, ведь хорошие были годы, а?

– Еще бы, ты был шерифом – лучше быть не может, и так же ты уходишь: как герой дорассказанной истории. У нас и сейчас еще хорошие годы.

Он кивнул.

– Лютер был очень тактичным.

– Таким я его и знаю.

– Делал вид, будто я не забыл