Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– Можно не расшаркиваться.

– Что, плохо спали?

– Не буду распространяться об этом перед вами. Выходите, ваша нянька за вами пришла.

Родригес усмехнулся и прошел мимо него. Перед зданием отделения он простер могучие руки и вдохнул холодный утренний воздух, наполненный озоном, цитрусовым ароматом хвойных деревьев и запекшимся снегом, который все еще покрывал вершины горного русла Юбы. Он вел себя так, будто вернулся с загородного отдыха. На другом берегу реки, за рыжим деревянным зданием кафе «Две реки», виднелся нос вертолета, вяло крутился его винт. В это время года площадка перед кафе была пустой, не считая пары припаркованных на краю машин, тем не менее обычно вертолеты садились на проходе за зданием суда. И в том, как эта машина тут расположилась, было что-то захватническое.

– Люблю это время суток, – сказал Родригес. – Чудесное утро, вы не находите, помшерифа?

– Это может быстро измениться.

– А что так злобно?

– Скройтесь с моих глаз, Джейрон. Если я вас застукаю на том, что вы растопчете хоть одну букашку, я обещаю вам такую же участь.

– Вы угрожаете моему клиенту, – констатировала Луиза Тиллерман.

– Нет, все в порядке. Прошу вас! – Родригес ощупал свежую корочку на своей царапине. Если Лютер ожидал, что прикрытие адвокатессы стимулирует его агрессивность, то он был разочарован. Великан приглушал свою брутальность и самодовольство племенного быка, излучая при этом тем более провокативное дружелюбие. – Мне очень жаль, если у нас есть какие-то расхождения взглядов, помшерифа. Я понимаю, что вы действуете по долгу службы. Вы ищете ответы. Иногда нам приходится жить, так и не получив их. – Он улыбнулся. – И это может вывести человека из себя, не правда ли? – В его глазах блеснула искра садизма. – Это порой сводит с ума.

«Еще одно слово…» – подумал Лютер.

– И что вы за птица? – сказала Рут, которая вместе с ними вышла из здания. – Прямо-таки странствующий проповедник.

– Не говорите с ними, – сказала Луиза Тиллерман.

– Да о чем говорить. – Родригес оскалил свою волчью пасть. – Желаю вам удачи, Лютер. Она вам может понадобиться.

Они молча смотрели, как вертолет поднимался над рекой, закладывал разворот и удалялся в сторону Сьерра-Вэлли. Мисс Тиллерман явно должна была завезти своего клиента на ферму, прежде чем улететь восвояси.

– Хотя я и не имею понятия, что здесь происходит, – сказала Рут, – но этот колокол бьет с силой отдачи в два идиота.

– Да что ты говоришь.

Она посмотрела на него сбоку:

– Значит, говоришь, ты был в Йосемитском национальном парке? Кажется, не так уж там круто было.

– Да круто, просто я устал как собака.

– Твой выезд вчера ночью?..

– Поздно вернулся, была пробка между горячим источником Фалес и озером Топаз. – Хорошо, что он знал местность. – А как только добрался до дома, поступил звонок из этого комплекса в Вэлли. Кому-то там угрожали. И я туда поехал и застукал Родригеса, как он с дубинкой уже шел на эту женщину, Пилар Гузман. – Он помедлил с продолжением в надежде, что Рут от него отстанет. – Якобы он хотел воспрепятствовать похищению фирменных секретов. Он шеф службы безопасности предприятия.

– И этот парень провел у нас ночь? С каких это пор так можно делать?

– Успокойся. Я сам тут оставался.

– Мы можем этим нажить себе неприятности.

– Боже мой, Рут. За одну-то ночь!

Она растопырила пальцы:

– Ну смотри, твое дело.

– Была полночь, конечно, я мог бы отвезти его в Грасс-Вэлли, но…

– Ты начальник и не должен давать мне отчет.

– Послушай, я… – Что было бы сейчас благоразумнее всего? – …хотел бы заехать домой, там у меня еще чемодан не распакован, я же там не был после выезда. Давай сегодня – может, в «Резиденции святого Чарльза» – поужинаем вместе? Как ты смотришь? – Желание попробовать на зуб, на что еще можно положиться в этом проклятом вчера? Кроме того, они все равно договорились, даже если Рут ничего не может об этом знать. Лучше, если он превратит свою растерянность в общительность, чем уйти с дороги перед всем миром, лишь бы никто не догадался, что с ним что-то не так.

– Конечно. – Рут отвела локон со лба. – С семи я свободна. – Она поднялась на несколько ступенек вверх к отделу шерифа, остановилась на верхней и повернулась к нему: – Когда, говоришь, ты доставил сюда Родригеса?

– В полночь.

– И после этого больше не заглядывал домой?

– Нет.

Ее брови сдвинулись. Казалось, она смотрит внутрь себя. Как человек, который роется в коробке, полной фотографий, ища что-то определенное.

– Ладно. Ах да, Робби иногда брал твою машину. Его вроде как нуждается в проверке, но теперь машина снова стоит у тебя перед домом. Ты ее наверняка видел.

– Я знаю, спасибо. – Черта с два он ее видел.

– Окей. Я через десять минут уйду.

– Хорошо.

– До вечера.

Он ждал, когда она скроется в здании. Осмотрелся. На что бы ни падал его взгляд, все светилось призрачной привычностью, поскольку альтернативное прошлое, казалось, существовало только в его голове. На флагштоке перед зданием суда дружно трепетали флаги Калифорнии и Соединенных Штатов. Как обычно, гаубицы по обе стороны двери пробуждали впечатление, будто неубитые пехотинцы охраняют округ Сьерра, защищая местных жителей и туристов от духов давно изгнанных индейцев модок и пайюте. Плакат, написанный цветными фломастерами, призывал к благотворительному маршу в пользу больных раком, а старый забор, сколоченный из старых лыж, в точности соответствовал его воспоминаниям.

Лютер зашагал. Ускоряющимся шагом прошел по мосту Дюрган, табличка на котором запрещала рыбачить с перил, увидел припаркованные на другом берегу желтые школьные автобусы. Перед террасой кафе «Две реки» трепетала ограждающая лента, в саду стоял газовый резервуар в форме подводной лодки, а рядом все еще громоздились лопаты для очистки от снега, доски, конусы для заграждения. Под ним бурлила речная вода цвета зеленого стекла. Река Дауни с шумом вливалась в Юбу, потоки неслись по гладко промытым, светящимся на солнце камням, устраивая водовороты и островки пены. Он слушал рассказы ручейков в недоступных скалистых массивах, которые сливались в реки и бурные потоки, в моря и океаны, поднимались паром в облака и грозовые тучи, проливались дождем, градом и снегом, в мороз и в оттепель, били пульсирующими каплями в камень, образуя новые ручейки. Видел парк, где сливались водотоки, состоявший из исторических чудовищ горнодобывающих машин, которые – темные и ржавые – громоздились рядом со столами для пикника. Некоторые столы были перевернуты для последней починки перед тем, как сюда хлынут толпы посетителей с началом сезона. Священные кулисы старых ельников. Прибрежная растительность взрывалась своей плодовитостью, пуская побеги на верхушках кленов и дубов, все вокруг цеплялось за жизнь. Он видел выгоревшие ребра веток