Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Между бровями Рут пролегла складка нетерпения.

– И почему же, простите?

Он опустил голову, уперся костяшками пальцев в виски. Это раннее утро, полное ароматов. Он мог различить заплесневелую древесину и мох на прибрежных камнях, запах глины и нерестящейся рыбы. Все наполняло его тоской, тем более что он не мог сказать, что именно его так гнетет. Может, потому что для него потеряны свойства мира, который он хранил в самые мрачные дни, а теперь исторг.

– Я не знаю, – сказал он.

– Это малопродуктивно.

– Я просто весь полностью разобранный.

– Нет проблем. – Она скрестила руки поверх открытой водительской дверцы. – Все, что разобрано, снова встанет на свое место, как только я пну тебя как следует под зад, это я тебе обещаю. Но мне было бы предпочтительнее, если бы ты просто заговорил.

Ему был знаком этот тон, вызывающий, агрессивный. Но он слышал и ее неуверенность. Рут не признается, но как раз она-то полностью растеряна.

В его голове что-то прояснилось. «Я действителен. Я существую. Хотя бы это вне сомнений. Если даже у меня психоз, это было бы хотя и никудышное, но тем не менее понятное объяснение. Против этого можно что-то предпринять при помощи врачей и медикаментов. Или я стал частью процессов, для которых тоже должно быть понятное объяснение. Прежде всего надо выяснить, на что я еще могу положиться».

– Ты Рут Ундервуд, – сказал он.

– М-да. – Она подняла брови. – Теперь, когда ты это упомянул…

– Ты приехала пять лет назад из Монро, после скандала, в котором не была виновата.

– Расскажи мне что-нибудь новое.

– И ты не замужем.

– Я пытаюсь себя уговорить, что это не так уж и плохо.

– Ты дружишь с Мег Дэнс.

– Ну уж… – Черты ее лица расползлись и потом сложились в гримасу удивления. – А почему бы и нет, черт возьми. Тебе-то какое дело.

– Рут, – он сделал к ней шаг, – я только хочу знать, та ли ты, кого я знаю. Нет, погоди! Послушай, я… я должен тебе кое-что рассказать, и, вероятно, ты очень захочешь дать мне указания, поэтому я должен непременно знать, что со мной! Я должен знать, та ли ты личность, с которой я работаю уже пять лет!

Вся воинственность ушла из ее взгляда. Она открыла рот, но смогла только кивнуть.

– Зайдем? – предложил он.

– Уже не знаю, хочу ли я еще, – пробормотала она.

Лютер подавил смех: он получился бы у него слишком резким и еще больше уменьшил бы ее готовность.

– Не бойся, я не превратился в монстра. Я тот же, что и всегда.

– У тебя очень странный способ это показать.

– Возможно, я сошел с ума, Рут. Ты сама должна судить об этом. Я… – Отчаяние сдавливало ему горло. – Я покажу тебе одну фотографию, и тогда будет видно.

– Вообще-то ты знаешь, почему я здесь? – спросила она, и он запоздало начал этому удивляться. Маршрут ее патрулирования должен был увести ее в Аллегани, верно. Совсем в другую сторону. Рут оттолкнулась от машины. – Потому что хотела знать, все ли с тобой в порядке. Потому что ты уже перед этим был какой-то странный.

– И какой же я был?

– Подавленный и не в себе. На улице я столкнулась с Карлом, и о чем, ты думаешь, он меня попросил? Присмотреть за тобой. Потом ты мне впариваешь это шитое белыми нитками объяснение твоего выезда прошлой ночью, как будто мы забыли, что ты начальник и не должен передо мной отчитываться, но ты отчитался, словно так и надо. Кроме того, для меня загадка, что ты делал в Йосемити.

– Для меня тоже, – прошептал он.

– Ты хотел ехать в Канаду. На остров Ванкувер. Ты мне даже билет показывал, помнишь?

– Нет, запамятовал.

Он расскажет ей все, каждую мелочь.

– Я надеюсь, ты не поймешь меня неправильно, будто я веду за тобой слежку.

Внезапно он почувствовал облегчение. Это же Рут, живая и здоровая. Даже если она альтернативная Рут, но она – его Рут.

– Я пойду вперед, – сказал он. – Припаркуй машину.

Спустя две минуты она стояла в его гостиной. Лютер взял с каминной полки фото и сунул ей в руки:

– Кого ты здесь видишь?

– Тебя, Джоди, Тами и Луну.

– Ты не находишь здесь ничего необычного?

– А должна?

– Просто скажи.

– Хм. – Она охватила рамку обеими руками и изучала подробности. – Между вами полное согласие, я бы сказала. Но ведь так всегда и было.

– Согласие?

– Да.

* * *

Не было никакого согласия.

После одиннадцати лет экстремальной смены приливов и отливов распад их брака был бесспорным, и не оставалось ничего, кроме чемодана с барахлом, который Джоди собиралась забрать из дома в Даунивиле. Дом, который, оглядываясь назад, был просто последней опытной установкой для эксперимента. Тогда, в его деревенской простоте, он обозначал новое начало – приятное, без всякой роскоши, место, из которого сообща можно сделать нечто или от которого можно сообща сойти с ума. В 2007 году, когда Лютеру в неотложной операции доставали из ребер пулю, едва не убившую его, он был введен в состояние искусственной комы и очнулся, дезориентированный, на больничной койке, на краю которой сидели как мертвые Джоди и его дочь. Он увидел себя самого на простынях, как будто стоял в изножии этой койки, увидел мужчину, который силился дотянуться до сидящих обеими руками. Пахло дезинфекцией и накрахмаленным бельем, линолеумом и березовой пыльцой, которую ветер задувал через открытое окно, но все перекрывала удушающая нота – вонь распада.

Позднее ему объяснили, что это было околосмертное переживание, поскольку реально он очнулся лишь несколько часов спустя. В то время как живая Тами была вся обращена к нему, живая Джоди исполнилась гнева и холода, и это глубоко шокировало Лютера. Оставшись наедине с самим собой, подключенный к писклявой аппаратуре, пронизанный вливаниями и видящий себя как жертву обстоятельств, он вспоминал разное. Например, что он не мог рассчитывать на сочувствие семьи, если сам годами делал ее жертвой. Конечно, он должен был делать свою работу – но действительно ли так уж необходимо было каждый опасный выезд дополнять своим присутствием, что ему принесло повышение до начальника наркорозыска и руководителя всех возможных команд спецназа, но Джоди ввергало в постоянный страх?

Тогда они жили в Сакраменто. Какие бы обещания Лютер там ни должен был исполнить, они были даны раньше. В конце шестидесятых Дарлин, уроженка округа Сьерра, начинающая учительница в средней школе Лойолтона, во время поездки в Лас-Вегас познакомилась со студентом из Ганы по имени Ату Опоку, который как раз защищал диплом инженера-кораблестроителя. Ради него она покинула Сьерру. Лютер родился в Сан-Франциско, видел своего отца