Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Потому что Сьерра подпала под ошибочную оценку: ее жизнь определяло не то, что они здесь нашли, а то, что привнес Лютер. А он привнес Сакраменто. Даже мелким правонарушениям он посвящал себя с одержимостью, как будто предстояло второй раз брать Пабло Эскобара. К этому добавлялось его убеждение, что лишь безупречное знание биотопа дает возможность его контролировать, с тем следствием, что самые отдаленные жители видели его чаще, чем собственная семья. Постепенно опытная установка Даунивиля рухнула, и снова он опомнился только тогда, когда его жена и дочь однажды вечером исчезли, а их платяные шкафы остались пустыми.

Лютер вскипел. Был как безумный. Ну что он опять сделал неправильно? Чего она от него хочет, в конце концов? Ради нее он бросил свою карьеру, уехал на край земли! И после такого она это сделала? Бросила его! Что же это такое? Заключительный акт его целенаправленного разрушения? И Тами, она не могла же так просто забрать Тами, почему они хотя бы не поговорили об этом?

Потому что он не слушал. Он знал это, и Джоди это знала. Она уехала с Тами назад в Сакраменто. Открыла новую главу и возможность разом покончить со всем. Прошли месяцы. Они встречались несколько раз и на этих печальных встречах пытались собрать осколки объяснений. Тами, которой было уже одиннадцать, могла навещать его по настроению и желанию. Как и раньше, она проявила поразительную понятливость, с которой отражала отношения родителей, вместо того чтобы их комментировать. Были наняты адвокаты. Считалось, что надо подготовить развод, к которому как-то не хотелось подходить. Лютер был против, но и Джоди, кажется, тормозила с последним шагом. Они замерли, как на фото из лучших времен: ничего не происходило, но чем дольше смотришь, тем лучше, казалось, были те времена. После того как никто из них не начал супружескую ссору, Лютер почувствовал, как в нем зарождается надежда. Разве он не изменился? Действительно изменился! Даже Джоди не могла этого не видеть. Что-то новое пробивалось между ними, сучилась какая-то нить, которую могло порвать любое неверное движение, и он чуть не задохнулся, когда однажды вечером в ее квартире на западном краю Сакраменто – Тами проводила выходные у Дарлин – у них неожиданно случился секс, невероятный и оглушительный, так что на обратном пути он едва мог различить, то ли он счастлив, то ли подавлен.

На следующий день она сообщила ему по телефону, что ей предложили работу с полной занятостью и перспективами роста. Хорошо оплачиваемую. Потом она заговорила о переезде в Лос-Анджелес, и Лютеру показалось, что он ослышался.

– Лос-Анджелес? Но это же триста миль отсюда.

– Я знаю. Я должна это сделать, Лютер. Мы живем в подвешенном состоянии. Что-то должно измениться.

– Я думал… я был уверен, что мы…

– Оставь это. Мы же остаемся семьей, ты можешь видеться с Тами когда угодно. Но если я упущу эту возможность…

– А я правда думал, что ты вернешься.

– Я не хочу никакого конца. Поверь мне. Но я хочу начала.

– Я тоже хочу начала. С тобой.

– Лютер, я не могу. Не так, как ты себе это представляешь.

Они слишком много предложений начинали со слова «я», так что о «мы» уже не могло идти речи. Он слышал только, что Джоди его бросает, и теперь это могло быть окончательно.

– Последняя ночь, Лютер… – Ее голос дотянулся до него через бездну. – Было так хорошо. Но я поняла, что это больше не действует. Сейчас нет. Этого недостаточно для нового начала. И это было, с другой стороны, слишком глубоко, чтобы так продолжаться… Ах, я даже не знаю.

Он ничего не сказал, слушал, как она дышит.

– Завтра я заберу Тами. На обратном пути заеду к тебе взять кое-какие вещи. Будешь дома, да? Пожалуйста, будь дома. Давай обо всем поговорим.

– Ты хочешь забрать вещи?

– Примерно чемодан. Я так думаю.

– Окей. Окей. Я дома.

* * *

Его не было дома.

Уговаривал себя, что не хочет стоять на пути ее амбиций, но правда гласила, что он, оглядываясь на их общую ночь, воспринимал ее как отравленный подарок. Лос-Анджелес? Забрать из дома свои вещи? Что это может значить, как не окончательный выезд? «Я не хочу никакого конца?» Класс! Если бы она не хотела конца, она не довела бы дело до этого. Но она именно это и сделала, и это его глубоко оскорбило. Годы их совместной жизни уплотнились в одну точку, в черную дыру, которая пожирала его изнутри. Их изголодавшиеся поцелуи, потная алчность позавчерашней ночи – чтобы потом оттолкнуть его, – да что ж такое? Все-таки он даст ей почувствовать свое разочарование.

Итак, он выехал по экстренному вызову в Келпайн, где надо было усмирить супружескую ссору как следует. Карл развернул его назад по рации: Джоди стоит с Тами перед его домом, и пусть он будет добр, черт возьми, доставить свою задницу на Пирл-стрит, в случае крайней необходимости Карл сам разберется с этим Келпайном… Но Лютер уперся.

Позднее в злости на себя самого он прокручивал одну и ту же мысль: что она была уже не так решительна, как в момент их телефонного разговора. Что это могло бы и сработать: она в Лос-Анджелесе, он в Даунивиле. Почему бы нет? Ничто не должно кончаться, но все требует начала. Каким сомнительным по сравнению с этим виделось его возмущение, какой пучеглазой казалась его гордость. Она ждала его на Пирл-стрит. Надеялась, что он ее остановит, пока ей не стало ясно, что он не намеревается возвращаться домой раньше ее исчезновения. Итак, она погрузила в свой «чероки» чемодан, в который не уложила ничего существенного, объяснила Тами, что отец занят, но шлет ей привет, поцелуи и всю свою любовь, поехала вниз по Пирл-стрит до шоссе, но, вместо того чтобы поехать через мост Джерси, она свернула – по причине, которая теперь навеки останется ее тайной, – влево, как будто хотела поехать в Сьерра-Вэлли. Там ей навстречу ехал могучий «петербильт 389».

Тягач превышал скорость и выехал на встречную полосу. Виляющий монстр девятиметровой длины, восьми тонн веса, 600 лошадиных сил, вырвался из-за поворота на выезде из городка и столкнулся в лоб с машиной Джоди. Удар был такой силы, такой оглушительный, что даже на другом конце города покупатели и продавцы выбежали из продуктовой лавки на улицу в страхе, что это взрыв газа. «Чероки» взлетел в воздух, перевернулся, и его отшвырнуло на фасад церкви методистов, где он разрушил крыльцо