Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Может, ему следовало бы уже прекратить играть в ясновидящего. Кейт могла позвонить в любой момент, и тогда бы у Кимми глаза вылезли из орбит. Но он не может побороть искушение проверить на прочность это новое прошлое. Уже из-за отпуска, который он хотя и собирался взять, но теперь уже не сможет им воспользоваться. Между тем он уже почти сожалел о том, что преподнес эту ложь Карлу. Если шериф сейчас плетется мимо дома Лютера, он может увидеть его личную машину, припаркованную на въезде, но якобы оставленную в Вэлли; и почему Лютер при всей спешке еще нашел время обрядиться в служебное обмундирование, тоже никак нельзя представить убедительно. Ничто не достоверно, кроме того, что его рассудок вышибло. Но тогда откуда он знает все, что произошло?

Минуточку – разве он это знает? Разве он не может вообразить, будто знает, что Такер после Гудиер-Бара должен к Инес Уэлборн? Дежавю так и устроены. Мозг играет с тобой шутки: ты вовсе не пережил то, что полагаешь, будто пережил, просто у тебя в височных долях мозга сидит ложное воспоминание, нейрохимическое схождение с рельс. Тем самым водопроводный кран Кейт Бьюкенен станет лакмусовой бумажкой. Только если она в самом деле позвонит, тогда он, значит, что-то предсказал.

Он берет себе кусочек орехово-бананового пирога.

Раздается звонок. Кимми бежит в централь, и Лютер слышит через открытую дверь, как она говорит:

– Конечно, Кейт, сейчас кто-нибудь поедет и посмотрит.

Затем он становится свидетелем, как она обзванивает по кругу всех, и Джейми соглашается посмотреть. Невероятно! Он проклятый прорицатель.

– И как прошел твой отпуск? – спрашивает Рут.

Уже опция сновидения лучится в новом блеске. Да, он видит сон. Все еще, все еще на ферме, пленник иллюзии. «Виртуальная реальность», – сказал Родригес. Сны вовсе не так непохожи. Или?.. Этим можно объяснить себе самую большую глупость, но тогда Родригес дал бы объяснение во сне, а приснившиеся объяснения – не объяснения, кроме того, все здесь ощущается очень реально.

Может, амнезия? Тупик. Амнезия объяснила бы отсутствие воспоминаний, но ведь воспоминания у него были. Только они не подходили к…

– Алло? Эй! Как прошел твой отпуск?

– Супер, – машинально сказал он. Его взгляд уткнулся в спину Такера, который как раз выходил из кабинета, и остановился на дверном проеме.

Рут скрестила руки:

– Погода была хорошая?

– Мм… Почти все время.

– Значит, ты отдохнул?

– Еще бы. – Он указал пальцем на ломтики пирога. – Хочешь? Вкусно. Очень вкусно, Кимми! – сказал он громче.

Та высунула голову из централи, зардевшись от похвалы. Но не успела приступить к деталям рецепта, как ее отвлек сигнал двери. Кто-то вошел в дежурку и направился к ее стойке. Рут воткнула большие пальцы за пояс.

– А ты, собственно, что здесь делаешь? – спросил Лютер, чтобы опередить ее дальнейшие вопросы.

– Мне надо отчет написать. Про вчерашний вечер, День труда, ну ты знаешь. Патрулировала до полуночи, а потом была слишком усталой. Теперь расскажи, где ты побывал?

Его чувство беспомощности достигло нового пика. Как будто он балансировал в темноте между двумя поставленными мышеловками. Где он был все это выпавшее время? На ферме он вряд ли мог пробыть все время своего отпуска. Или все же мог? Как-то просочился туда и по каким-то причинам, связанным с круглым помещением и мостиком, больше ничего о том не помнил? Он понимал, что пережил альтернативное прошлое, но как велики были отклонения? Он собирался пойти в отпуск, это верно, – в последний раз вздохнуть свободно перед тем, как ему на грудь нацепят звезду Карла, – но теперь этот план, не осуществившись, уже оказался позади. Куда бы он мог поехать? На верхней строчке списка его желаний стояло забуриться в Йосемитский национальный парк вдвоем с Честером, бывшим коллегой из Сакраменто.

– М-да, там еще довольно много снега, – сказал он наугад. – В основном мы зависали в панда-парках, на лазалках, в Черч-Боуле и на Сван-Слябе, но там, конечно, полно народу, и мы уже на третий день слиняли на Файв-Опен-Букс.

– О. Звучит круто.

– А водопады Вернон и Невада такие полноводные. Можешь себе представить, как там тает. Да, это было супер.

Голубые глаза Рут впивались ему прямо в мозг. Даже ее веснушки, казалось, уставились на него.

– А вы тут в порядке? – спросил он.

– Да-да! Но мне случалось выслушивать признания в убийстве, и они звучали более воодушевленно, чем твой рассказ про отпуск. Но, раз тебе понравилось, я пас. – Она направилась к двери. – А скажи-ка, что там за дело было вчера ночью в исследовательском комплексе? Карл говорит, у тебя был туда выезд.

У него чуть не вырвалось: «Из-за Пилар Гузман, ну ты знаешь». Но в последний момент он удержался на вираже. И ему пришлось бы повторить жалкую лживую историю, если бы не провидение в образе молодой анорексичного вида женщины в деловом костюме, которая вошла и огляделась так, будто не могла поверить, что на земле еще бывают такие места, как это.

– Шериф Мара? – спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Шерифа сейчас нет, – сказал Лютер. – Могу я вам помочь?

Ее голова на тонкой птичьей шейке повернулась в его сторону, взгляд упал на шильдик с его именем.

– Помшерифа Опоку! Всегда интересно повстречать человека, который с открытыми глазами въезжает в стену. – Движением фехтовальщицы она выхватила визитную карточку и шлепнула ее на стол перед ним: – Луиза Тиллерман, Cole & Rosenfield. Я предлагаю вам во избежание крушения вашей карьеры выдать мне Джейрона Родригеса. Я хочу видеть его в полном здравии и в идеальном физическом состоянии за пределами этих стен и услышать от него только лучшие отзывы о его здешнем пребывании. Будут ли у вас с этим проблемы, помшерифа?

– Есть одна, – сказала Рут из дальнего угла.

Адвокатесса повернулась к ней и оглядела с нескрываемым высокомерием.

– Тогда вы должны обсудить ее с вашим начальством.

– Вот только мое начальство не объяснит мне, почему такая видная контора, как Cole & Rosenfield, позволяет такой недотраханной вороне гадить нам на стол.

– Рут, – вздохнул Лютер.

Мисс Тиллерман оскалила мелкие белые зубки под блестящими от слюны деснами:

– Да, оно не все может объяснить, госпожа офицер. А теперь подайте мне сюда мистера Родригеса. И со взбитыми сливками, пожалуйста. И сделайте это быстро, пока я не начала всерьез беспокоиться за вашу внешность.

Рут выглядела так, будто готовилась к новой атаке. Лютер одним взглядом заставил ее молчать. Он вышел в соседнее помещение, открыл камеру Родригеса и отступил на шаг в сторону:

– На выход из моей каталажки.

Родригес стряхнул соринку со своих брюк.

– И вам тоже доброго утра,