Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

– Граф Андрей Константинович Протасов, – чуть приосанившись, с легким поклоном представился тот иностранцу, – к вашим услугам.

Щеголь захлопал на Андрея соломенными ресницами, едва заметно икнул, отлепился от стены. Поклонился в ответ, хоть и не без особой уверенности в жестах, – газированное вино умело быть весьма коварным.

– О, простите, граф, где мои манеры?! – зашептал он, стараясь не повышать голоса пуще нужного, чтобы не оскорбить Бахметеву. – Чарльз Говард, десятый граф Карлайл.

– Рад знакомству, граф!

Еще один поклон, отвешенный англичанину, был безупречен. Харитонов переступил с ноги на ногу, осторожно переместившись ближе к разговору, и замер, лишь когда стал четко разбирать все слова.

– Так о чем вы, господин Карлайл? – непринужденно уточнил Протасов.

– Я про speech нашей хозяйки, Варвары Алексеевны… – пояснил тот, снова прислоняясь к стене во избежание качки. – Вот я слушаю ее и в очередной раз ловлю себя на мысли, что это inconceivable! – он даже ухватил себя за бритый подбородок и сжал щеки длинными пальцами. – Целая страна холит своих мертвецов! Говорит с ними! Еще двести лет назад за подобное в Европе отправляли на костер!

Мимо проплыл очередной слуга с подносом. Чарльз тут же щелкнул пальцами, водрузил на полированное серебро пустой бокал и заменил его полным.

Речь альбионского графа была негромкой, чуть путаной, но пылкой. И причины появления того крылись не только в выпитом, но еще и в искреннем недопонимании.

– А вы верите в них, – помотал головой Чарльз Карлайл, – вы почитаете их и поддерживаете в состоянии не-жизни! Эта вера дает вам силу… Подумать только, более ста двадцати миллионов некромантов, и это не считая колоний! Видано ли такое?!

Он грустно улыбнулся мимо Протасова, помотал головой и пригладил светлые кудри. Глотнул аликанта, вздохнул. Госпожа Бахметева-Столыпина завершила проникновенную речь, и зал взорвался в аплодисментах.

Карлайл пожал плечами.

– Как в принципе возможно победить нацию… – в основательной растерянности пробормотал он, и через хлопки в ладоши Илья едва разобрал: – …которая не боится забвения, а для отпора врагу призывает всю мощь собственных мертвецов?!

Взгляд Харитонова стал кристально прозрачным. Он уже приготовился выдвинуться господину на выручку, но тот без труда сразил британца и сам. Отстранился с наигранным удивлением, склонил голову, и вдруг срезал достаточно увесистым:

– А нас нужно побеждать?

Господин Карлайл взглянул ему в глаза, и лицо юноши отчасти прояснилось. Он выпрямился, развернул плечи, потер щеку и уставился на бокал в другой руке, будто тот подсунули в пальцы сию самую секунду.

– Прошу меня извинить, уважаемый граф… – пробормотал он, оглядываясь в поисках выхода. – Духота и вино – не лучшие спутники… Был рад знакомству!

– Аналогично.

Сглотнув комок, молодой англичанин устремился в толпу, почти сразу исчезнув из виду в ее разноцветных волнах.

Илья привстал на цыпочки в попытке уточнить дальнейшую судьбу господина Карлайла, но не углядел. За его спиной усатый распорядитель Варвары Алексеевны зычно огласил, что аукцион-аллегри начнется совсем скоро, и у гостей имеется последний шанс выкупить билеты, а также простипендировать в этом благородном деле приглашенных студентов.

Зал снова наполнился разговорами, беззлобными спорами и звоном бокалов. Илья подобрался ближе к графу, а тот покосился на компаньона в игривом непонимании.

– И что, по-вашему, господин Харитонов, это такое было? Тактичное ощупывание со стороны англоязычных «друзей»?

Илья рассмеялся, не разжимая губ. Качнул головой.

– Едва ли, ваше сиятельство, склонен сомневаться. А вот если кто вас сию минуту и инспектирует, так это госпожа Столыпина и ее многочисленная дворня.

– О, несомненно… С нетерпением жду, когда старуха перейдет к допросу.

– Вполне возможно, этого выйдет избежать. Сегодня они просто изучают. Как диковинку, если угодно.

– Вас, кстати, тоже.

Харитонов хмыкнул, теперь чуть громче, и неприязненно потер левый висок.

– Ну, как раз это вовсе не удивительно. Почту за честь собрать за его сиятельство часть любознательно хищных взглядов на себя… Впрочем, – он многозначительно и длинно моргнул, а после скосил глаза на свое правое плечо, – только не тот, что уделяет вашей персоне весьма примечательная особа у музыкального аппарата…

Глава девятая

Вы недооцениваете Сибирь. Тринадцатилетняя вертихвостка. Получить ценный приз

Андрею за ворот словно уголек задуло.

– Вот как?!

Он оживился, повел подбородком. Затем будто бы невзначай повернулся в указанном направлении и почти разглядел отмеченную товарищем цель… но тут совсем рядом материализовался дородный купец.

Плотного сложения, с извечно красным лицом и бородой густой настолько, что о нее, казалось, можно сломать гребень. Одет мужчина был прилично, но сидело на нем все колом, будто бы с чужого плеча.

Вот он только что шел через скопление народа, но вот будто бы совершенно непреднамеренно остановился подле Протасова перевести дух и глотнуть вина. Отряхнул с манжеты невидимую соринку, кивнул графу, с которым теперь стоял почти плечом к плечу, и без промедления поделился:

– Вот же напасть с этой глиной питерской, ну, – в голосе купчины звучала неподдельная горечь. – Никакого спа`су от нее! У дочки аллергия стр-рашная, а уж как лето настает, дышать невмоготу…

Илья быстрым взглядом оценил мужчину, а затем снова обнаружил в толпе обозначенную ранее девушку. Вновь обратил внимание, что та по-прежнему изучает их с графом, да к тому же не особенно это скрывая. И даже не имея веера, чтобы спрятать любопытный взгляд.

А еще он отметил, причем почти без сомнений, что не обвыкнись местная публика к ее внешнему виду, внимания барышня бы приковывала не меньше, чем татуировки Харитонова…

Купец же, как оказалось, парой светских фраз ограничиваться не возжелал. И продолжил, преисполненный гневливого сострадания.

– Уж сколько возмущаюсь, никак ответа не найду: на кой черт Петр Лексеич сюда полез столицу делать, ну? – он покачал лобастой головой, отпил аликанта, делая лицо еще краснее. – А уж столько сил потрачено?! А какие деньжищи огроменные?!

Граф кивнул невпопад, покосился на Харитонова в поисках защиты, но тот ограничился тонкой улыбкой, которая явственно означала: «Ваше сиятельство, вы сами справитесь, просто смелее!»

Красномордый перевел дух. Но совсем не для того, чтобы вежливо попрощаться и продолжить вояж по гостиной.

– Ведь жить-то невозможно, ну! – прогудел тот, будто раскрывая страшную тайну. – Может, татарину дикому еще и в охотку, но российскому-то человеку как управиться?! То снегом по крышу завалит и нос отморозит, то талыми водами подмывает, то летом жарой нестерпимой припекает до корки румяной! Только на дачах и спасаемся, ну… – и вдруг добавил, причем уже не так пустоадресно, а глядя прямо на Протасова: – Умные люди говорят, в