Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Живенький огонек погас в глазах Харитонова. Он снова стал самим собой – сдержанным, задумчивым и глядящим сквозь вещи, собеседников и пространство. Андрей, заметив охлаждение, смущенно прокашлялся и торопливо добавил:

– Друг мой, простите, я не ставил целью обидеть вас. Прошу, не принимайте к сердцу…

– И в мыслях не было, ваше сиятельство.

Бричка выкатила на Обской проспект – величественный и широкий, с красивыми фонарями, многочисленными стелами и статуями величавых сфинксов, оберегающих практически каждый перекресток.

По проспекту гуляли, причем немало, но публика разительно отличалась от прочих частей города – здесь было куда меньше иноземцев, паломников или заезжих на заработки крестьян.

– Знаете, – Андрей сменил тему, все еще не уверенный, что не задел чувств неотлучного помощника, – но я уже несколько месяцев не решаюсь уточнить о господине Гончаренко…

Вместо ответа Илья побледнел, что было заметно даже под непрошибаемым загаром. Сел прямо, машинально прикоснулся к виску. Протасов прикусил губу, вдруг осознав, что перемена разговора вышла не самой удачной, но твердый взгляд компаньона призывал развить мысль.

– Табуированным вопрос не является, Андрей Константинович, – негромко отреагировал Илья и аккуратно одернул рукава потертого сюртука, – во всяком случае, пока речь не зайдет об интимных подробностях его жизни и кончины.

– Все это, – граф сделал неопределенный взмах рукой, – замыслили вы или он?

Харитонов задумался, но ненадолго.

– В целом идея принадлежала ему, – наконец резюмировал он. – По понятным причинам дальнейшей шлифовкой тонкостей и поиском инструментов занимался я, – и уточнил, изучающе косясь на Протасова: – Но вам ли жаловаться, ваше сиятельство?

Андрей вздохнул, откинулся на спинку и пристукнул тростью.

– Ваша правда, господин Харитонов… ваша правда.

И хотел еще о чем-то спросить, но тут экипаж замедлил ход, Арсений Гуевич извернулся на козлах и доложил:

– Ваше сиятельство, прибыли!

Одинаково сконфуженные состоявшейся беседой, мужчины выбрались из брички и оправили одежду. На проспект опускался прохладный апрельский вечер, и вдоль проезжей части загорались электрические фонари; вспыхивали подсвеченные витрины дорогих магазинов и рестораций.

– Спасибо, господин Чхве, – с легкой растерянностью бросил Андрей, изучая яркое парадное искомого особняка, – можете возвращаться домой, на обратном пути мы наймем автомедона. Время запомнили?

– Телефонирую ровно без четверти десять, ваше сиятельство!

– Так тому и быть!

Арсений Гуевич вежливо попрощался с господином, молча и почти незаметно кивнул Харитонову и снова цокнул языком, освобождая место для подъезда последующей кареты.

Граф и его спутник отступили к стене, с одинаковым интересом рассматривая особняк, чуть более впечатляющий, нежели родовое гнездо Протасовых.

Над ними нависало внушительное каменное здание трех этажей с отдельной каретной аркой во внутренний двор, украшенное изящными эркерами и тремя балконами на проспект; с легкой маркизой на центральном входе, по последней моде покрытой выгнутым стеклом.

На углах особняка были установлены уникальные фонарные столбы, не меньше десятка купало в ярком свете и подъе`здную маркизу. Со стен щерились некрофамилианские маскароны.

– Признаюсь откровенно, – негромко и удрученно произнес Протасов, – что испытываю определенное замешательство.

– Не стÓит, ваше сиятельство, – также негромко откликнулся Илья, и Андрей разобрал в его голосе непритворную поддержку. – Вы к этому точно готовы, я знаю.

Граф вздохнул, вынул портсигар и прикурил папиросу.

К месту, где их высадил Чхве, продолжали подъезжать все новые и новые экипажи. Дамы и господа, улыбчивые и в высшей степени пристойно одетые, выходили из них, раскланивались друг с другом, а затем не спеша направлялись к красивым входным дверям. К счастью, на застывших в тени Протасова и его приказчика внимания пока не обращали.

– Особняк на Обском проспекте, это ли не показательно? – чуть ли не с тоской протянул Андрей. – Они же нам родня, так?

– Своего рода, – не меняя тона, ответил Харитонов. – Глава семейства Николай Алексеевич Бахметев приходится внучатым племянником вашего деда Николая Александровича…

– Бр-р, – граф поежился и затянулся дымом, – дворянские родословные вызывают у меня мгновенную изжогу… Надо полагать, они вполне богаты?

– В достаточной степени, – Илья хмыкнул и еще раз осмотрел фасад, доступно поясняющий уровень достатка его владельцев. – Бахметев-старший воин, служилый до мозга костей, орденоносец, ветеран последней войны с турком. Еще шесть лет тому служил астраханским губернатором. Сейчас при Министерстве внутренних дел…

Протасов приоткрыл рот, так и не донеся папиросу до губ.

– Этого еще не хватало… – сдавленно пробормотал он, – и сей орденоносец присутствует?

Харитонов уловил его эмоциональную реакцию, тонко улыбнулся, но глаза в улыбке участия не принимали. Он чуть заметно покачал головой:

– Господин Чхве утверждает, что господин Бахметев находится в деловой поездке по Европе.

– Ох, – выдохнул Андрей и бросил окурок под ноги. – Ну и славно… Но это значит, что разведка боем по оставшейся фамилии Протасовых принадлежит супруге ветерана?

– Чуть вероятнее – сестре, в замужестве Столыпиной, – Илья оставался к графу в пол-оборота и продолжал невозмутимо изучать прибывающую публику. – Но повторюсь, ваше сиятельство: резонов для волнительности не нахожу. Просто оставайтесь собой, а заграничный флер проделает всю работу…

Тот вздохнул. Решительно кивнул, пристукнул тростью и зашагал к дверям.

Внутри гостей встречали сразу несколько слуг, принимавших верхнюю одежду, шляпы и трости. Андрей сбросил пальто, Илья же, равнодушный к весенней прохладе в непродуваемом сюртуке, от услуги вежливо отказался.

Следующим этапом стало знакомство с хозяйкой – у подножья шикарной мраморной лестницы и перед входом в не менее шикарную гостиную визитеров поджидала пышнотелая, но вполне статная дама седьмого десятка. Платье актуальной моды было украшено на самой границе разумной меры, на пальцах и в ушах сверкали драгоценности.

Рядом вилась пара женщин чуть моложе, чуть скромнее в одежде и ювелирных пристрастиях. Однако спутницы то и дело прикрывали лица веерами, не позволяя себя узнать или даже внимательно рассмотреть.

Матрона взглянула на Протасова, на Харитонова, его татуировки и дикий загар; на мгновение замешкалась, но почти сразу сложила ладони перед собой и покачала головой в недурно сыгранном умилении:

– Андрей Константинович, дорогой вы мой! Добро пожаловать!

– Варвара Алексеевна, – на беззвучном выдохе выговорил Илья, и граф шагнул навстречу даме.

– Варвара Алексеевна! – воскликнул он в не менее качественной игре. Раскинул руки, будто хотел обнять всех троих, да еще и лестницу в придачу. – Ваше сиятельство, любезная графиня! Искренне рад быть здесь и видеть вас, гостить и участвовать в аукционе!

Он аккуратно принял протянутую руку, в поклоне коснулся пухлых пальцев губами, таким же ответил на легкие книксены спутниц Столыпиной.

– О, это прекрасно, Андрей Константинович, – проворковала хозяйка вечера. Для прожитых лет голос у нее оказался на редкость сильным и крепким. – Сегодня мероприятие исключительно благотворительное, все средства станут переданы малоимущим на приобретение инстантов. Покупайте билеты в большой гостиной, прошу сюда. А ваш спутник?