Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

в камне, к слову. Еще племяшка была, но не уродилась. А два года назад со вторым мертворожденным племянником и сноха отошла… Пес любимый, и тот издох. Юношеское увлечение едва ли простит. Только странный братец на другом конце земли и остался. Да что там?! Меня сейчас даже слуги в лицо не узна`ют… Так ради кого мне отпечатываться в вечности?

– Ошибочное убеждение, – совершенно протрезвевшим голосом ответил некроиерей, хоть глаза по-прежнему болезненно блестели. – Для будущих детей. Для новых племянников, ежели таковые будут. Для нового поколения капитанов-каперов, отправленных на чужбину перераспределять финансовые блага мировых империй. Для меня, в конце концов! Ведь если тебя сразит шальная пуля, я стану говорить с тобой в каждый непогожий день, в каждую бурю и ураган, вспоминая наше знакомство, буйство стихии и это единение дружеских русских душ!

Ром и адреналин играли в крови, а Маркус наставлял до того жарко и убедительно, что любой отказ мог уязвить его до глубины души.

Молодой граф задумчиво осмотрел таинственные машины, пустое Духовное Укрепительство, почти минуту наблюдал за сверканием молний по ту сторону цветных окон.

– Ради новой дружбы, Маркус…

Андрей говорил тихо и в сторону.

– Я сделаю это…

Он хлебнул еще.

– Но если завтра просплюсь и ворочусь к прежним убеждениям…

– Я лично помогу с очередной экстракцией, – ликующе и торжественно закончил за него седобородый старик, наконец отнимая руку от плеча, – и не возьму за это ни единого обола!

Он выхватил у графа бутылку, приложился и довольно крякнул. Вскинул голову, словно бы для пущего эффекта, и изрек на всю залу, причем совершенно не по-старчески, а будто школяр после удачной экзаменации:

– Единая спасенная душа, воплощенная в камень, есть спасение всего человечества, и я буду считать, что сегодняшний день прожит не зря!

Отставив на скамью почти опустошенную бутыль, он снова бросился к возвышению. На этот раз прихватил мокрые полы балахона, чуть более аккуратно взобрался на кафедру, ввел коды на замках, открыл вмурованные в камень сейфы с очельями, запустил механизм и принялся щелкать рубильниками.

– Великая ночь, граф! – прокричал он, не оборачиваясь. – Великая!

Тяжелые машины загудели, будоража воспоминания, и Андрей поежился.

Конечно же, он осознавал, что в любой момент может махнуть рукой и отговорить хмельного некроиерея от весьма хулиганской выходки. Но погода, вкусное выпитое и чувство единорусского единения в такой дали от дома сделали свое дело, и Протасов скинул отсыревший сюртук на скамью.

– Вперед, мой отважный пастырь! – торжественно провозгласил он и потер ладони. – Сделаем это вместе!

– Этернум, мой отважный граф! – охотно откликнулся старик. – Вперед! Надевайте!

Он протянул Протасову приготовленный налобный обруч с красивыми мортинитовыми дисками на висках; с пьяной скрупулезностью убедился в целости кабелей, проверил поданное на машины напряжение. Переподключил собственный кабель, замкнул передачу на разовую полуторную петлю и приготовился открыть канал.

– Не хочу показаться бест… беска… бестактным, – Андрей запнулся, но упорно заставил себя прокомментировать. Он держался за поручень генуфлектория, немного покачивался и наблюдал за махинациями чуть двоившегося старика. – Но разве… ик… подвальные собиратели разогреты?

– Так, граф!

Словно дразня его, Маркус тоже икнул. Но затем на удивление уверенным жестом натянул собственное очелье и навис над консолью управления.

– Кто из пристут… присусс… присутствш… кто из нас двоих тут облачен одним из высших санов служителя Даров?!

Протасов оправил ледяной обруч на мокрой голове и вдруг поежился, словно сквозь витраж напротив драгоценных некрофамилианских механизмов ворвался злобный порыв зимнего ветра.

– Я все понимаю, друг Маркус, – пробормотал он, – но, может быть…

– Прочь сомнения, граф! – тот выпрямился и вскинул руку к пугающему панно над головами мужчин. – Мы снова оставляем свой отпечаток в вечности! Пройдем через это вместе, и я смогу вернуть тебе веру если не в жизнь, то хоть в непреходящее и бесценное посмертие!

Некроиерея зашатало, но он вцепился в окованный латунью край панели, устоял; не очень-то уместно засмеялся и активировал механизм.

Андрей вздохнул, а затем вдруг тоже рассмеялся, причем против своей воли, но искренне и легко, да поднес к губам бутылку рома, которую еще миг назад почитал оставленной на скамье.

– Кракен тебя задери, Маркус! – воскликнул Протасов, изрядно облившись терпким ромом. – Делаю это лишь в качестве доказательства, что все еще молод душой и склонен к безумным авантюрам!

На ближайшей из машин приложения вспыхнули цилиндрические вакуумные лампы. Механизм окончательно активировался, воздух загудел и стал покалывать кожу, а спустя миг Андрей почувствовал в голове давно забытую пустоту, в которой искрились три светлячка.

В следующую секунду гигантская, сибирской елкой разлапистая молния ударила прямо в шпиль на бельведере Дома Духовного Укрепительства.

Храм будто бы вздрогнул до основания, во всяком случае так показалось графу. Включенная машина мгновенно заискрила, запылала, отрыгнула серый дым, а еще через мгновение в голову Протасова будто вколотили раскаленную железную спицу, и бутылка выпала из его ослабевших пальцев.

Последнее, что увидел тот перед окончательной потерей сознания, – тело некроиерея Маркуса, куклой отлетающее от кафедры в ряды скамей. Мокрый балахон дымился, виски побагровели, а голубые глаза закатились так, что остались видны лишь белки…

Глава восьмая

Хотели только припугнуть. А нас нужно побеждать? Примечательная особа

Извозчика Илья предложил отпустить на некотором удалении от особняка, чтобы размять ноги и с точностью убедиться в отсутствии или наличии преследователей. Граф замысел одобрил, к тому же модернизировав встречной идеей прогуляться через уютный сквер, что удлиняло путь, но делало его многим приятнее.

Погода к прогулке все еще располагала, хотя к вечеру похолодание грозило стать чуть более крепким.

Улицы полнились людьми. Шумели проезжие части, моторизированные экипажи то и дело клаксонили на менее расторопные кареты. Мимо прогуливающихся Протасова и Харитонова проносились легкие брички и тяжелые, неповоротливые, полные пассажиров рейсовые омнибусы.

Улицы Ново-Петербурга пронизывали тайны, как пустячковые, так и могущественные, всеобъемлющие и единосвязующие всех его обитателей. Самая молодая из столиц просвещенного мира, она казалась старше всех прочих вместе взятых и даже не пыталась скрыть торжественного ореола избранности…

– До чего же здесь людно! – поморщился Андрей Константинович. – Просто муравейник какой… право слово, в Мельбурне или, на худой конец, Аделаиде значительно спокойнее…

– Не переживайте, ваше сиятельство, совсем скоро мы вернемся.

Вымостки покрывал слой пыли, вечного спутника весенней столицы.

Неторопливо добравшись до сквера, мужчины свернули в пустую кленовую аллею. Илья, ни на минуту не прекращавший осторожно осматриваться, наконец признал, что ни «хвоста», ни прочей подозрительности не наблюдает.

Андрей остановился, глубоко втянул запахи деревьев, прелых листьев