Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

– Кто такие? Кому служите? В каком ведомстве состоит Гуань? Если остатки зубов сгодятся, ты мне скажешь.

В ответ тот улыбнулся, причем весьма бесстрашно и зловеще, ощерившись всей разбитой челюстью, по-прежнему основательно кровоточащей. Илья прищурился, сразу оценив, что пытками такого не расколоть. Во всяком случае, с ходу.

Рука раненого потянулась к поясу, и Харитонов перехватил.

Ощупал, обнаружил кобуру и выдернул пистолет – компактный полуавтоматизированный «Хорунжий» на пять выстрелов. Дальнобойностью оружие похвастаться не могло, оттого совсем не привлекало интересы армейцев, и собирали такие для исключительно скрытного ношения в гражданской жизни. Также осмотр находки дал понять, что модель была новой, в обыкновенной оружейной лавке еще не выставленной…

Отложив дубинку на камни, Илья выщелкнул пачечную патронную скобу, отшвырнул вглубь проулка, затем сдернул затвор и тоже отбросил подальше.

– Полюбопытствую повторно, – он снова присел над раненым, – кто такие? Вижу, говорить ты можешь. Так что лучше начинай, пока вовсе умения не лишился…

Мужичок с расколоченной челюстью снова ухмыльнулся, и снова без страха и капли почтения перед победителем. А затем ткнул указательным пальцем в Илью, после чего больши`м многозначительно провел по собственному горлу.

– Ясно… – вздохнул Харитонов.

Ухватился за крепкую шею, нащупал точку, надавил что есть силы. Молодчик вцепился в его кисть обеими руками, попытался отодрать, но проще было сдвинуть с места паровоз. Не успели миновать пять секунд, как глаза раненого закатились, и он провалился в беспамятство.

Харитонов деловито вытер кровь с пату параоа и руки` об его коричневый сюртук, поднялся на ноги и оправил шляпу. Еще раз огляделся, спрятал дубинку и быстрым шагом пошел обратно…

Когда Илья входил в «Белую лебядь», по нему совершенно нельзя было угадать, что он только что участвовал в схватке. Вернувшись к столу Протасова, он сбросил котелок, перчатки, уселся и отхлебнул остывшего чая.

Андрей уставился на него заговорщицким взглядом. Поиграл бровями. Постучал пальцами по столу. Осознав, что пояснений не дождется, все же прошипел:

– Что случилось, господин Харитонов?

– Ничего любопытного, – вежливо улыбнулся тот, – в газетах на первой полосе о таком едва ли напишут.

По лицу графа скользнула тень.

– Сдается мне, господин Харитонов, вы лукавите…

С ничего не выражающим лицом тот налил себе воды, попил, затем стрельнул глазами на вход в кафетерий и отставил стакан.

– Безусловно, ваше сиятельство, нам предстоит обсудить случившееся. Но позже.

Протасов перехватил его взгляд и выяснил, что в «Лебядь» пожаловал еще один импозантный посетитель.

Выглядел тот на средний возраст, самую малость старше господина Гуаня. Широкоплечий и высокий, мужчина имел нос картошкой и не жаловал никакой растительности не только на лице, но и на макушке, сейчас бликовавшей от ламп кафетерия. Шапки или шляпы в руках заметно не было, и можно было спорить, что даже в самые лютые сибирские холода здоровяк головными уборами отважно брезгует.

Не меньше внимания привлекала одежда: несмотря на относительное уличное тепло, посетитель носил просторное черное пальто из толстого сукна, причем весьма интересного кроя – с огромными отложными лацканами горчичной подкладки.

Когда мужчина поздоровался с официантами и решительно шагнул от дверей к столику Протасова, на бедре его проявилась весьма внушительная кобура, явно не револьверная. Илья тут же подобрался, отставил чай и невзначай распахнул полы сюртука, чтобы сподручнее тянуться к «Княжичу»…

– Полагаю, Андрей Константинович? – говорил визитер так, будто в речевом аппарате его дробились угловатые и тяжелые камни. – Доброго дня!

Протасов бросил быстрый взгляд на помощника, но вставать не стал и на этот раз ограничился кивком.

– Здравствуйте, уважаемый.

– Позвольте представиться, – пророкотал мужчина, нависая над Андреем и Ильей, – чиновник по особым поручениям Ново-Петербургского сыска Морозов Антон Кузьмич.

Компаньоны обменялись взглядами, на этот раз выдававшими впечатление.

– Присаживайтесь, прошу.

Когда Морозов опустился на стул, на котором еще недавно диктовал свои туманные условия не менее таинственный Гуань, тот скрипнул, и стало очевидно, что перед графом настоящий великан. Оставалось надеяться, что добрый.

– Ну что, господа, – тот улыбнулся, и эмоция была столь обезоруживающей, что Протасов улыбнулся в ответ, – время сознаваться?

Граф сбросил улыбку. Илья положил правую руку на грудь, словно хотел сдержать отрыжку.

– Простите великодушно, господин Морозов, – тихо спросил он, – но вы сейчас о чем?

Тот хохотнул. Гулко, на весь кафетерий, но беззлобно. Покачал головой, как делают при неразумных детях. В глазах его искрил задор, который Харитонов иногда замечал и в собственном графе.

– Простите, господа, – сказал сыскарь, но извинений в тоне не было ни на грамм. Скорее – молодцеватая шаловливость, какую подобный мужчина мог позволить себе хоть в присутствии графа, хоть князя, – это у меня присказка такая. Мусор словесный, никак отделаться не могу, виновен.

Илья не отводил от здоровяка глаз.

– И что, работает? – осторожно осведомился он.

Огромные плечи под черным пальто пришли в движение. Всколыхнулись, опали.

– Иногда, – с подкупающей искренностью ответил Морозов. – Главное момент удачный выбрать.

Харитонов хмыкнул, одернул манжет под рукавом кожаного одеяния. Спросил будто бы невзначай:

– Даже если сознаваться не в чем?

Если секунду назад казалось, что шире Антон Кузьмич улыбаться уже не способен, то он тут же опроверг это нелепое заблуждение: зубы его были ровными, белыми и блестящими.

– А вот такого, уважаемый, в природе просто не бывает, – и вдруг взгляд стал жестче, словно на моторизированной коляске без упреждения вдарили по тормозам. – А вы, собственно?..

Протасов спешно выпрямился на стуле.

– Это господин Харитонов, – пояснил он, – моя правая рука и поверенный во всех делах. Любые разговоры дозволяется вести при нем открыто и без утайки.

Полицейский поиграл густыми бровями, провел ручищей по блестящей лысине, но комментировать не стал. Какое-то время молча изучал обоих собеседников, определенно обнаруживая сходство.

– Впечатляющие орнаменты, – наконец сказал он Харитонову, и для наглядности провел пальцами по собственной щеке и шее, – это китайское?

– Благодарю, – тот кивнул, – нет, это не китайское.

Подошел человек, после оскорбительной небрежности Гуаня чуть менее решительный. Прейскуранта Морозов принимать не стал, заказав пустого чаю без молока.

– Внушительная машина, – отметил Харитонов, когда официант удалился исполнять скромный заказ.

И для наглядности легко похлопал себя по бедру.

Антон Кузьмич покосился на собственную ногу, словно только сейчас увидел ее впервые в жизни. Откинул полу пальто, обнажив винтовочный обрез в особой кожаной кобуре.

– Нечасто встретишь в обыденной жизни оружие на рычажно-спусковой скобе, – добавил Илья, наблюдая, с какой нежностью крупные пальцы Морозова погладили рукоять. – Дюжина патронов, привлекательная кучность и целкость.

– Тульская скоба Гольтякова, – довольно покивал полицейский, – невероятно удобно для улицы. И внушительно. Подчас работает одним обликом своим. А вы, господин Харитонов, я погляжу,