Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

– Увлекающийся.

– А еще у вас кровь.

– Что?

Илья не дрогнул ни единой мышцей, но цепкий взгляд сыскаря перехватил. Задумчиво поскреб ногтем темное пятнышко на краю жилета.

– Прошу извинить за вид, господин Морозов. Бритье не задалось.

Протасов торопливо переводил взгляд с одного на другого.

Было очевидно, что сейчас над столиком кафетерия при всем видимом спокойствии схлестнулись две невидимые менталистические силы, как бывает, когда в тайге один дикий зверь издали встречает второго. До схватки дело не дойдет, но позы, жесты, звуки – все дÓлжно продемонстрировать, кто есть кто и чего стоит в настоящем бою…

– Вы искали разговора со мной, – вставил Андрей Константинович, причем чуть поспешнее, чем стоило бы. – Я, в свою очередь, сгораю от желания узнать, как продвигается поиск злоумышленников, проникших в наш дом.

Морозов не успел ответить, принесли чай и еще сельтерской за счет заведения. Антон Кузьмич сердечно поблагодарил официанта по имени, отхлебнул и только после этого ответил графу.

– К сожалению, ваше сиятельство, порадовать не смогу, – теперь он действительно выглядел удрученным. – Негодяев было самое меньшее двое, это мы установить смогли. Но ни их принадлежность к шайкам, ни помыслы, ни пути отступления вычислить пока не удалось…

Протасов кисло улыбнулся недоеденному пирожному перед собой:

– Не могу сказать, что удивлен…

– Андрей Константинович, – Морозов надвинулся, стул скрипнул, отставленный стакан звонко пристукнул об стол, – вы же поймите – в людях мы весьма ограничены. Приходится самолично улицей работать, а участок огромный. Опять же, прошу извинить, дело громким и вовсе-то не оказалось. Взлом да без кражи? Тут определенно господину Путилину телефонировать лишнее.

Харитонов запахнул сюртук, откинулся на удобную спинку и теперь изучал сыщика, как немногим ранее инспектировал предыдущего собеседника. При всей медвежьей неуклюжести и крестьянской открытости Морозов, очевидно, пытался казаться дружелюбным громилой. Но на деле это определенно обстояло не так.

Словно подтверждая умозаключения, тот вдруг невзначай уточнил:

– Кстати, ваше сиятельство, – он понизил голос, который теперь звучал, как если бы по медному ведру пристукивали киянкой, – а вдруг у вас имеются мысли, кому и с какой целью могло понадобиться столь необыкновенное проникновение?

Протасов повел плечом. Вздохнул с идеальной толикой печали, покачал головой.

– Ни малейшего представления, Антон Кузьмич… Полагаю, банальная подзаборная шваль. А унести ничего не успели, потому что господин Чхве их весьма своевременно спугнул.

Морозов с энтузиазмом закивал в ответ:

– Склонен разделить вашу точку зрения!

Андрей снова взялся за вилку, ткнул пирожное. Глянул исподлобья, испытывая, словно при карточной игре:

– Но вы ведь продолжите поиски?

Морозов отпил чая. Плеснул воды в стакан, отпил и ее. Лишь после этого уложил крупные ладони на стол и пробасил:

– Непременно.

И тут же чуть более формальным тоном:

– А до появления новостей, Андрей Константинович, прошу вас быть аккуратными и не давать нашему аппарату повода для неприятностей.

Тот заинтересованно поднял голову, а Илья поджал губы.

– Прошу прощения? – невозмутимо уточнил Протасов.

– Андрей Константинович, – крестьянский медведь снова улыбнулся, будто родственника долгожданного на пороге увидел, – давайте начистоту. Я человек прямой, даже если это подчас выглядит отчасти оскорбительным… а центральной своей задачей жизненной ставлю следование законам и поддержание их в исполнительности на всей вверенной мне территории…

Граф хмыкнул и отложил многострадальную вилку.

– Ваше высокоблагородие, я вас прекрасно понял. Но к чему вы клоните?

Морозов вздохнул. Допил чай, отер губы салфеткой.

– Скажу так, – произнес он, и Илья снова удивился, до чего удачно тот умел сочетать в тоне подкупающую доверительность и жандармский нажим, – вояж по заведениям навроде «Зайца» с большим трудом соотносится с моим пониманием не давать повода для неприятностей. А самостоятельные расследования, в особенности сопряженные со взаимодействием с самыми что ни на есть неприятными представителями изнанки Ново-Петербурга, никогда до путного не доводили.

Он свернул салфетку и тихо подытожил:

– Ни купца, ни графа.

Илья перестал моргать.

А Протасов внезапно рассмеялся. Не тише сыщика, тоже привлекая невольные взгляды посетителей «Лебяди», и столь же от всего сердца, как оно могло бы показаться со стороны.

– Вот, значится, как?! – спросил он, отсмеявшись и кончиком пальца смахивая из глаза слезинку. – Антон Кузьмич, вы что ж, следили?

– Нет, ваше сиятельство, – вспыхнул полицейский, причем покраснели и щеки, и лысина, – предками в камне клянусь!

Он смутился, одернул широкие полы пальто. Добавил спокойнее, глядя в стол между чайными стаканами и бутылками сельтерской воды:

– Однако же персональные каналы получения всевозможной информации имею наинадежнейшие. Опять-таки, для вашей безопасности и строгого следования законности!

Харитонов, не мигая, изучал лицо Морозова. Протасов же снова улыбнулся, и Илье показалось, что так принц Гамлет мог бы проявить чувства к матери. Причем определенно ближе к финалу трагедии…

– Антон Кузьмич, – сказал он и прикоснулся к груди, – я вам сердечно благодарен за заботу и совет. Но сосредоточиться все же попрошу не на получении сведений о моих самоличных маневрированиях, а на поиске и ловле незадачливых взломщиков.

– Безусловно, ваше сиятельство, – тот стал похож на проштрафившегося мальчишку. Но лишь при поверхностном и невнимательном взгляде… – Приложу все силы!

Он покрутил пустой чайный стакан, подлил себе еще воды, выпил. Харитонов, вдруг нащупав мысль, вкрутился в необычный разговор.

– Антон Кузьмич, – с коротким поклоном спросил Илья, – а вы знали его лично? Павла Протасова?

Морозов уставился на татуировку, поднял взгляд на серьгу. Вот теперь он казался по-настоящему смущенным. Осторожно прокашлялся в гигантский кулачище. На Харитонова при этом не смотрел и только чуть виновато кивнул графу.

– Быть лично знакомым с вашим братом чести не имел…

Он снова прикоснулся к бутылке, затем к стакану, почесал крупный нос. Приосанился, то ли погруженный в невеселые мысли, то ли исчерпавший темы для назначенной по телефону беседы.

– Господа, – чинно, будто на парадном плацу, объявил Антон Кузьмич, – был рад знакомству, но служба зовет возвернуться к исполнению обязанностей. Как только у меня образуются новости или уточнения, я непременно свяжусь с вами. В обратную сторону готов обещать делиться любыми новыми данными по вопросу взлома.

Он встал, наконец высвободив многострадальный стул из-под ощутимого гнета.

– Всего наилучшего, господа!

– И вам, господин Морозов! – на этот раз граф поднимался проводить собеседника с куда бÓльшим почтением. На ногах оказался и Илья: – В случае чего – сразу телефонируйте.

– Без промедлений!

И Морозов удалился, поименно попрощавшись с официантами, кивнув одному из посетителей и аккуратно прикрыв дверь кафетерия. Только сейчас стало заметно, что в нее он выходил полубоком, чтобы не отереть плечами короб.

Компаньоны вернулись за стол.

– Вот те раз… – едва слышно пробормотал Харитонов.

Андрей задумчиво скривил губы. Поддел измученное пишмание вилкой и разом отправил