Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Он отложил карандаш, еще раз пробежался взглядом по списку и таблице. Кивнул, поднял глаза на корейца и будто бы не обнаружил негодования, с которым тот выслушивает нагловатого гостя.

– Господин Чхве, – со всей возможной теплотой улыбнулся Илья и протянул ему лист, – прошу, отнеситесь к моему распоряжению как к пожеланиям самого Андрея Константиновича, хорошо? Благодарю вас за службу и понимание!

Какое-то время Чхве колебался, но затем протянул-таки руку и забрал бумагу. Отстранил от себя, близоруко прищурился, изучил записи.

– И пусть обязательно вулканизирует хлористой серой, – добавил Харитонов, возвращая карандаш в секретер, – это очень важно.

– Размеры точны? – не без раздражения уточнил Арсений Гуевич. Дождался кивка, осторожно вложил лист в одну из домовых книг на сгибе локтя. – Передайте его сиятельству, что будет исполнено в лучшем виде.

– Что полагаете со сроками?

– Положу, что, если отдам заказ и предоплату сегодня же, забрать изделия можно будет в пределах недели, – и все же не сдержался, чтобы не капнуть в тон основательную кляксу едкости: – Прочие распоряжения последуют?

– Карета, – мгновенно среагировал Харитонов. – В шесть тридцать, пожалуйста, и будьте готовы нас отвезти. Его сиятельство отвечает на приглашение господ Бахметевых.

Чхве поклонился, на этот раз без насмешки.

– Андрей Константинович планируют обедать?

– Через час, – бросил Илья через плечо и покинул гостиную. – И что-то полегче, пожалуйста, нежирное…

Управляющий поиграл желваками, но был вынужден вновь поклониться. А когда шаги Харитонова уже стихали вверху, едва слышно, но весьма чувственно процедил сквозь зубы:

– Будет исполнено, ваше сиятельство…

…Нужно было отдать Арсению Гуевичу должное – при всей его лучистой благосклонности к Илье Харитонову, бричка была подана минута в минуту, а сам Чхве смиренно дожидался на козлах, облаченный в солидного вида пелериновый плащ.

Графского помощника в его неизменном кожаном сюртуке кореец осмотрел с поджатыми губами, к тому же весьма красноречиво задержал взгляд на потертых штанах и совершенно неподобающих приличному мероприятию сапогах.

Шляпы и трость снова подавал Аркашка, которого граф приветливо потрепал по волосам. Дождавшись, когда Протасов заберется в карету, Илья осмотрел окрестности особняка, не отметил подозрительного и заскочил следом.

– Арсений Гуевич, – Андрей поерзал, устроился удобнее и пристукнул тростью, – Обской проспект, будьте любезны, дом 72, и постарайтесь не гнать.

– Будет исполнено, ваше высокоблагородие, – кивнул тот и цокнул языком.

Экипаж мягко двинулся по Шпалерной на север, откуда днем и завершили свою прогулку мужчины; но почти сразу повернул на запад, и теперь оба пассажира с интересом осматривали улицы – для одного забытые, для другого неведомые.

При свороте на Фарфоровскую обогнули компактную православную церковь. Перед ней, привлекая внимание вывеской, приткнулась храмовая лавка, бойко торгующая свечами, крестиками и иконами.

Протасов многозначительно хмыкнул, однако по-настоящему его внимание привлекла респектабельная, впритык пристроенная к храмовой ограде усадьба-сыхэюань с задорно вздернутыми углами крыш. Над входом в квадратный двор виднелась яркая, недавно отреставрированная доска с иероглифами, подтверждавшими собственность одного из многочисленных китайских князей.

– Удивительное соседство, – прокомментировал граф, жестом привлекая внимание попутчика.

– Которому, – степенно кивнул Илья, – мы также опосредованно обязаны развитием некрофамилианства.

– Вы подобное в любом вопросе отыщете?

– Практически, ваше сиятельство. И речь снова о военной машине, летящей вперед на всех парах. Вы не хуже меня знаете, что средоточие немертвых умов в правильных руках развивает не только медицину или искусство…

Протасов покачал головой и восторженно прихлопнул себя по колену:

– Вы и вправду заворожены темпами прогресса всех видов, господин Харитонов! И в первую очередь, армейского…

– Не вижу в том ничего зазорного, – Харитонов пожал плечами и чуть ослабил удавку шейного платка. – Да и недавнее положение обязывало… А еще я искренне торжествую каждый раз, когда сибирский медведь показывает миру крепкие звериные зубы. И раз уж мы упомнили о китайцах, то один из наиболее показательных на весь мир случаев произошел именно с ними.

Андрей задумчиво пристукнул пальцем по кончику носа.

– Вы говорите про разгром европейцев у дворца Юаньминъ?.. Запамятовал полное именование…

Илья улыбнулся, и граф в очередной раз отметил, что относительно живой огонек в его гипнотические глаза чаще прочего возвращается при переходе на батальную тематику. Какой бы утомительной та в последнее время ни была для самого Протасова…

– Юаньминъюань, – напомнил Илья и заскрипел кожей сюртука, когда задумчиво повел плечом. – Разгромом я бы случившееся не называл, но своевременное появление наших подразделений, в том числе небоходных, мигом остудило колонизационные аппетиты галлов и бриттов. Без наличия на стороне Цинской империи самой передовой армейской техники и экипировки русских богатырей наших желтолицых друзей разметали бы без особенного труда.

Он даже потер ладони, и теперь скрипнули перчатки цвета кофе с капелькой молока. Смотрел Харитонов куда-то вверх и влево, будто приятные воспоминания ему нашептывал невидимый небесный суфлер.

– Какая была кампания, как я зачитывался ею в газетах! Какой натиск, какая скорость переброски, какая дерзновенная отвага графа Игнатьева! Кстати, Андрей Константинович, не случись той свалки, в свою очередь еще встал бы знатный вопрос, закрепился бы Китай в статусе вечного друга русскому орлу и кому бы фактически подарили Сянган, Цзюлун и Приморье…

Протасов вздохнул. Не желая обидеть верного компаньона, а в самом натуральном недоумении. Впрочем, весьма уважительном.

– Это поразительно! – признал он. – Религия, основанная на культе смерти, сделала нас государством, вот уже почти столетие способным с легкостью предотвратить самые крупные войны. Способные, в свою очередь, повлечь самые что ни на есть множественные смерти, так важные для развития империи…

Илья помотал головой, не очень-то активно, но достаточно твердо.

– Я по-прежнему не нахожу в смерти ничего полезного, Андрей Константинович. Мы просто научились использовать ее последствия, и то лишь с избранными персонами, значимость ухода которых трудно переоценить…

– Ну да, ну да… не удивлюсь, если однажды этот культ напрочь сметет с лица истории все прочие…

Харитонов потер переносицу, будто этим выразительным жестом пытался остановить себя от упрека.

– Некрофамилианство, ваше сиятельство, вовсе не культ, – спокойнее, чем ожидалось, ответил он наконец. – И не религия, хотя многие считают и так. Это область науки, пусть пока и малоизученная. Как полеты в небе или жизнь вокруг космических светил. А наше путешествие через полдюжины стран самого различного уровня развития заставило меня во многом пересмотреть собственную точку зрения, до этого, скрывать не стану, куда более… пессимистическую. Так что, Андрей Константинович, можно сколь угодно иронизировать над нашим умением использовать Смерть в интересах империи, но это именно так, и горе тому правителю, кто перестанет считаться с мощью некрофамилианской России.

– При этом, – Протасов все-таки не удержался от широкой улыбки, причем во многом саркастичной, – несущей миру любовь,