Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Харитонов отвлекся от необычной девушки у автоматона. Подобрался и осмотрел графского собеседника с новым, абсолютно объяснимым интересом. Андрей тем временем все же прокомментировал:

– О, любезный, вы недооцениваете Сибирь. Да, в Питере пыльно. Но не забывайте, что этот пыльный уголок дарит нам трон в самом сердце мира. Мы оторвались от кровавой лицемерной Европы, мы равноудалены от нее и не менее коварной Азии. При этом не потеряли своих славянских корней, но пугаем любого одним обликом скифским, – он говорил с легким винным жаром, негромко, но с возрастающей убежденностью в голосе: – Мы – смешение идеальное, уважаемый, страшное врагам и безусловно доброе для союзника…

Илья скрыл одобрительную улыбку за краем бокала. Теперь он исподлобья наблюдал за разговором с нарастающим пристрастием. Купец же, простодушный в облике своем и почти избавивший Харитонова от подозрений, развел руками, чуть не расплескал вино и попытался оправдаться:

– Но климаты ведь ужаснейшие, ну…

– Тут полностью с вами согласен, – вдруг отрезал Протасов.

Вежливо улыбнулся, намереваясь отойти, но тут же оказалось, что разговор еще не окончен.

– Нет, ваше сиятельство, истинно говорю, уж лучше бы на болоте северном жили, это же сущий кошмар… – купец прожестикулировал ручищей, словно призывая вспомнить «кошмар» за стенами особняка. – А пылища какая круглое лето, ну?! Дышать же нечем, занавески на окнах велю каждую неделю отстирывать…

Андрей вздохнул, но ответил, однако же спокойно и даже с чувством.

– Советую Красноярск, – вдруг сказал он, а Илья чуть не поперхнулся вином. – Там, по мнению знатоков, чудесные места и воздух чистейший.

– Красноярск?!

Купец захлопал глазами, пожевал густые, нависающие над губой усы. А затем вдруг раскрыл карты, заговорив спешно, будто Протасов пригрозился убежать и раствориться в людских потоках аукциона.

– О, нет, ваше сиятельство, я лично вот про Томск полагаю… Как раз перевозить мануфактуру туда собрался, ну. Дело-то, конечно, накладное, да и дорога, да и устроительство на новом месте. Но дочка будет рада, да и дело очень выгодное, ну! – и наклонился к Протасову, доверительно заглядывая в глаза снизу вверх. – Кстати, граф, а вы не желали бы принять делового участия в мануфактуре, о которой я толкую? Заверяю, что дело грозит стать невероятно прибыль…

Андрей Константинович отстранился, теперь обернувшись на помощника с откровенным ужасом. Илья вздохнул, сделал шажок и уже намеревался прийти на выручку, но тут спасение пришло со стороны распорядителя госпожи Столыпиной.

– Дамы и господа, – прокатился над головами зычный голос аукциониста, – мы начинаем! В процессе докупка билетов вполне разрешена! Проявите свою щедрость к малоимущим братьям и сестрам по пользованию Дарами!

Протасов среагировал незамедлительно.

– Начинаем! – бросил он купцу таким тоном, будто речь шла о приближении абордажной схватки, пропустить которую он не мог при всем ее кровавом исходе. – Простите великодушно, вынужден отойти!

Купца словно окатили водой.

– Но, ваше сиятельство, ведь я еще деталей не расска…

– Его сиятельство ждут! – Илья образовался за плечом графа, чинно кивнул красномордому и увлек Протасова прочь. – Прошу извинения.

Конечно, будущий владелец Томской мануфактуры выглядел явно расстроенным, но спорить с господами себе не позволил. Покивал, досадливо огладил бороду, что-то пробормотал. А компаньоны принялись пробивать себе путь к противоположной стене.

– Мать честна`я, Илья Венедиктович. Еще четверть часа пустопорожних разговоров, и я упаду в обморок, ну…

– Держитесь, ваше сиятельство, – улыбнулся Харитонов, – впереди еще одно испытание. Возможно, из числа последних, но избежать его, судя по всему, никак не получится…

Протасов остановился и наклонился к спутнику.

– Мне нужно о чем-то знать?

Харитонов огляделся. Убедился, что вокруг образовался достаточный кружок пустоты, с большой долей вероятности вызванный его внешним видом. Затем приблизился к графу, насколько позволяли приличия, и торопливо поделился – негромко, под аккомпанемент объявления первых победных номеров, смеха, аплодисментов и фальшиво-триумфальных выкриков, когда очередной гость выигрывал пустяковый приз.

А затем они продолжили путь, в конечном пункте которого значился музыкальный автоматон. И девушка, небрежно на него облокотившаяся.

Сочная брюнетка с явным отливом в рыжину, ростом она едва ли уступала Протасову, равно как и возрастом. В отличие от большинства присутствующих на аукционе дам, юбки ее полнились не светлыми оттенками, а коричневыми. Причем верхнюю пошили из очень плотной ткани, да еще и усовершенствовали специальными кожаными ремешками для возможного уменьшения длины.

Также в глаза бросался самый натуральный корсет, темно-красный, из тонкой кожи с прочными гибкими вставками. Еще более костюму для многолюдного званого мероприятия не соответствовали шнурованные ботинки, почти мужские и довольно грубые, высокие и с массивным каблуком.

Чем ближе мужчины подбирались к автоматону, тем отчетливее Илья подмечал, что волосы незнакомка носит неприлично короткими, но по случаю аукциона все же закрепила шиньон. Будто прочих отличий от окружающих барышень показалось недостаточно, девушка пила вино, при этом ничуть этого не смущаясь.

В холодном свете электрических люстр она выглядела весьма красивой, хотя завистницы определенно посчитали бы ее челюсть уж слишком грубой и даже мужской.

На подбородке темнела ямочка, а глаза блестели светло-зеленым, будто – как немногим позже мечтательно отметил Протасов – прозрачный, пропитанный лучами солнца малахит. Картину эффектно дополнял большой рот. Чувственный рот с прекрасно пышными губами, как сказал бы без памяти влюбленный… или несуразно крупный рот, как сказал бы безнадежно отвергнутый…

Мужчины остановились, синхронно склонили головы.

На лице девушки появилась широкая, весьма заразительная улыбка, и она ответила слабым подобием книксена. А затем сказала, продемонстрировав голос, столь же приятный, как и сквозившее в нем дружелюбие:

– Добрый вечер, Андрей Константинович. Неожиданно увидеть вас здесь.

– Добрый вечер, Лариса Михайловна, – с незамедлительной почтительностью откликнулся Протасов. – Видеть «здесь» – это где? На аукционе?

– Да. А еще в столице. И в России вообще, – в зеленых глазах Ларисы сверкало откровенное хулиганство. – Мне казалось, ваше бегство намеревалось невозвратным, и я в немалой степени удивлена, что вы меня все-таки узнали.

Голос Андрея стал глуховатым, чуть вибрирующим:

– Это было несложно. Вы стали еще краше, чем я вас запомнил…

Девушка неожиданно фыркнула. Причем довольно несдержанно, чем вызвала неодобрительные взгляды ближайших дам.

– Кто угодно станет краше, чем тринадцатилетняя вертихвостка!

Несколько секунд Андрей раздумывал над ответом и наконец покачал головой:

– Вы несправедливы к себе. А я с теплотой вспоминаю нашу детскую дружбу.

– Вот как? – Лариса снова улыбнулась и пригубила вина. – Признаюсь, я тоже. И даже моменты редких встреч во времена вашей учебы.

Она вдруг отлепилась от автоматона, стала серьезной, и произошедшая перемена наглядно продемонстрировала мужчинам величайшую гибкость ее ума.

– Андрей, – чуть тише и без намека на былую игривость произнесла Лариса, – мне очень жаль, что так случилось