Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

И вернулся к листанию дневника, в большей части бесцельному.

– Разумеется, – ответил Андрей с долей смущения.

Спрятал ситечко в кармане, свернул газету, поерзал на стуле и вдруг, великодушно меняя тему, спросил:

– А вот скажите откровенно, Илья Казимирович, у вас имеется мечта? Такая, чтобы натурально довлела над горизонтом событий всей жизни? Чтобы если смена курса, то исключительно не отворачивая от этой самой мечты?

Харитонов снова поднял голову, усмехнулся и потер переносицу.

– А вы, ваше сиятельство, не большой мастак менять галсы…

– Зато вы, друг мой, большой мастак уходить от вопросов.

Илья прикрыл дневник. Задумчиво повертел в пальцах химический карандаш, постучал им по записям.

– Хорошо, – наконец признал он. – Вопрос, разумеется, не из простых, но… Когда-то, Андрей Константинович, у меня была мечта. И не одна. Но сейчас, как вы можете знать, все омрачено определенными известными обстоятельствами. И теперь моя центровая мечта, довлеющая, как вы изволили изъясниться, над горизонтом событий всей жизни, – вернуться к жизни прежней. Хотя, разумеется, я отдаю себе отчет, что это практически неосуществимо…

Андрей, неожиданно помрачневший, украдкой покосился на приказчика. Увидел боль в светло-голубых глазах, искорки подступающего безумия, молниевидные росчерки несломленного недуга.

Он уже хотел было извиниться за заданный вопрос, указать на собственную бестактность и поддержать товарища, но тот вдруг моргнул – и тяжелого морока во взгляде как не бывало.

– Ваша очередь, граф, – неожиданно улыбнулся Илья.

– Ах вот вы как? – ответно улыбнулся тот и кивнул: – Хорошо. Хотя, если задуматься, это действительно непростой вопрос… – его пальцы отбили дробь по нижней губе: – Дайте подумать… Я всю жизнь плыл по течению. Без особых трудностей, к слову. Не буду отрицать, родители очень многое для меня сделали и многому обучили, но с какого-то момента я стал всецело предоставлен сам себе, так что…

Он замолчал, погруженный то ли в размышления, то ли в воспоминания, и встрепенулся лишь через бесконечную минуту:

– Ага, сообразил! Наверное, друг мой, я хотел бы заполучить личный океанический остров!

Бровь Харитонова пришла в движение:

– Действительно?

– Совершенно так! – Андрей повел рукой, будто бы обозревая мыслительным взором представленные судьбой владения. – В теплых южных морях. И чтобы там обязательно наличествовал театр, которым я стану успешно руководить. Приглашать господ с окрестных островов и показывать им представления, соблазнять прекрасных дам, а то и прим… Да, пожалуй, пусть будет так!

Илья улыбнулся, но не удержался и полноценно рассмеялся.

– Хорошая мечта, ваше сиятельство. Держитесь ее!

Протасов моргнул, и когда фантазия рассеялась, на лице его промелькнуло разочарование. Он вздохнул, поднялся со стула и отложил газету на книжную полку к прочитанной вчерашним утром.

– Но полно грезить, уважаемый господин Харитонов… Какие сегодня планы? Вы говорили об ускорении, продолжим поиски?

Ответ Ильи его несказанно удивил.

– Нет, – сухо сказал тот, застегивая дневник Павла на пуговицу.

Убрал в стол, свернул собственные записи и сунул в карман штанов.

– Пока дозволяют силы и приступы не стали сокрушительными, мы посвятим себя изучению наследия господина Протасова. А для этого, согласно моим измышлениям, нам придется посетить Некрофамилианский Дом.

Андрей охнул, поджал губу в предвкушении.

– Действительно?!

– Да, ваше сиятельство, – Илья выбрался из-за стола, мягко выдавил графа в основной кабинет и принялся привычно маскировать наличие секретного. – У меня образовалась версия, у кого можно проконсультироваться о шифрах в этом дневнике. Но с вашего позволения, Андрей Константинович, говорить с мертвыми стану я.

Тот покачался на пятках.

– Мне до ужаса любопытно, господин Харитонов, – с жаром признал он, – но я всецело вам доверяюсь!

…Из особняка выехали через полтора часа, на этот раз воспользовавшись наемным извозчиком, – шустрый Аркашка метнулся к стоянке и притащил того в обозначенное время.

Изначально Протасов уточнил расстояние и уже с каретной подножки захотел предложить прогуляться, но порыв холодного ветра в лицо тут же развеял сомнения в целесообразности поездки.

Прокатили знакомой уже Шпалерной, через квартал свернули вдоль Института инженеров путей сообщения, теперь направляясь прямиком к Дому Чествования Всеприсутствующих – ближайшему некрофамилианскому собору. Пока ехали, граф снова изучал знакомый-незнакомый ему город и обитателей оного.

Ему воочию виделось, как на широких проспектах и за фасадами каменных особняков диффундировали и перекручивались воедино самые что ни на есть различные понятия, надежды и страхи, какие только может вообразить современный прогрессивный человек.

Ново-Петербург неугомонно бурлил помыслами о сверкающей карьере, гнусном стяжательстве, долге перед отечеством, коррупционной алчности, несгибаемой дворянской чести, пламенной любви и зудящей похоти, родительской заботе, ослепляющей зависти, безобидном баловстве, воинской отваге и безудержном вдохновении…

– Прибыли, ваш-бродь!

– И помечтать не дал, чертяка…

Дом оказался сравнительно небольшим и скромным, особенно на фоне Вечного Клавдия, доминировавшего над недалеким правобережным центром столицы. Однако, и Андрей понял это, едва покинув карету, внимательнейшего изучения оказался достоин и он.

Стены собора почти не имели украшений и только высоко под резными карнизами имели декор – повторяющиеся по периметру барельефы и привычно черепастые маскароны на архитравах.

Искусно вырезанные из камня, по всей окружности Чествования Всеприсутствующих шествовали процессии скелетов, передающих крепким парням и девушкам – полуобнаженным в лучших эллинских традициях – снопы пшеницы, орудия труда, фасции и мечи. С дверных ручек Дома скалились черепа, их же в достатке обнаруживалось в остальном убранстве тяжелых створок и орнаментике фонарных столбов.

Несмотря на то, что данный Некрофамилианский Дом едва ли можно было назвать крупнейшим собором Ново-Петербургского Правобережья, он все равно впечатлял. Смешение романского и готического стилей выглядело в высшей степени любопытным, аркбутаны и контрфорсы восторгали лаконичным совершенством форм, а каменная вязь колонн радовала глаз.

В отличие от своего титанического собрата, Чествование Всеприсутствующих не имел ренессансного купола, зато пронзал похмуревшее апрельское небо сразу тремя разновысокими шпилями. На них, сверкая в солнечные дни, а ныне же мрачно темнея, виднелись привычные символы – массивные шестерни и обратная пирамида на фоне раскрытой книги.

– Да уж, – с уважением покивал Протасов, скользя взглядом по барельефу, – в Австралии такого не увидишь…

Харитонов чуть заметно улыбнулся:

– Ваше сиятельство, давайте вернемся к разговору через пару десятков лет.

– Что ж… ваша правда, друг мой, ваша правда…

Только возле Дома становилось понятно, что ни городовых, ни верховых разъездов традиционной жандармерии здесь найти невозможно. Вместо них, стараясь не привлекать внимания, но все равно оставаясь объектами интереса паломников, у ворот, входов и на углах дежурили пикеты обережников – крепких служителей некрофамилианства, облаченных в строгую темно-фиолетовую униформу. Облик защитников Даров дополняли сабли и укороченные карабины.

– Ватикану и не снилось, – с усмешкой прокомментировал Андрей, взглядом указав спутнику на угрюмых стражей Чествования.

– Швейцарцы, ваше