Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

– Браво, туше`… Так что там с этими перечисленными дамами?

Лариса тоже замешкалась, словно пыталась определить, не слышно ли в вопросе новой издевки. Вероятно, не обнаружила, потому что соизволила пояснить, причем уверенно, определенно не впервые в жизни.

– Именно этим смелым дамам, – сказала она и пригубила игристого напитка, – женщины всего мира должны быть обязаны за борьбу, которую так называемый «слабый пол» сейчас ведет за искоренение этого постыдного титула.

Протасов не скрывал удивления, но делал это вполне благопристойно и не подавая поводов для обиды.

– Я считал, – негромко прокомментировал он, – что Женское патриотическое общество было упразднено после известных событий на Сенатской площади…

Лариса хмыкнула и отмахнулась, не совсем этикетно, но очень искренне и даже во многом красиво.

– Сейчас нам не нужны никакие общества, – туманно парировала она, – кроме того единственного, в котором мы существуем и служим своей отчизне.

– Так вы помышляете служить державе наравне с мужчинами?

Теперь глаза ее сузились. Но не агрессивно, а скорее все в том же азарте, словно игра была не новой и вполне приятной для времяпровождения.

– Желание немедля утрировать разумные слова собеседника, – с очаровательной улыбкой ответила Ростовцева, – есть лишь нелепая попытка замаскировать безоговорочное поражение в споре. Да, я за эмансипацию женщин Российской империи и колоний. Ибо «мы не станем подчиняться законам, в принятии которых мы не участвовали, и власти, которая не представляет наших интересов». Вот, Андрей, золотые слова, которые я никогда не забуду.

Протасов восхищенно покачал головой. Обернулся к Илье, призывая того разделить его впечатленность, а затем глубоко поклонился графине.

– Выходит, вы нортонистка… Простите великодушно, Лариса Михайловна, не сопоставил.

Та тоже бросила быстрый взгляд на Харитонова, его диковинные татуировки и шрам, задержалась на серьге. Ответила негромко, чуть хрипловато, но без капли стыда:

– Я – шэннюй, знаете ли, и горжусь этим.

Несмотря на очевидную твердость сказанного, на щеках Ларисы все же проявился румянец. Может, от вина, а может, от необходимости постоянно вести словесные баталии за собственное положение в обществе.

Андрей же нахмурился, припоминая перевод. Уточнил чуть удивленно:

– Женщина-остаток?

– Вы знаете китайский, похвально, – Лариса отпила из бокала. И еще. Снова скользнула взглядом по Илье, но затем, почти не мигая, уставилась в глаза Протасову: – Но я с гордостью ношу этот оскорбительный статус, потому что другого для образованной и успешной в карьере девушки современное общество пока породить не сумело. Что, собственно, весьма показательно. Знайте, Андрей Константинович, что ни мужа, ни детей у меня нет, и до определенного времени я полностью посвятила себя иному – науке и прогрессу.

К финалу пылкой речи интонации госпожи Ростовцевой становились все более острыми, опасными, словно стремительно отрастающие колючки. Граф невольно подался назад, Илья же, напротив, подступил.

Андрей примирительно развел руками:

– Лариса Михайловна, поверьте, я не хотел ничуть оби…

Та договорить не позволила. Прыснула в кулак, громко рассмеялась под очередной порцией неодобрительных взглядов со стороны.

– Да перестаньте, граф! – все еще смеясь, отмахнулась девушка. – Я ведь шучу! Как в нашей далекой юности, помните?

Улыбка вдруг исчезла, взгляд снова стал серьезным.

– Но детей у меня пока что действительно нет. И на первый раз я прощу вам бестактность в допросе верной подруги по уличным проказам, к тому же спустя девять бесконечных лет. Но лишь раз.

Андрей окончательно стушевался. Вздохнул, судорожно подбирая слова и новые темы, но от оправданий спас новый участник разговора – к Протасову и Ларисе подступил безупречно одетый мужчина, высокий и худощавый, на несколько лет старше девушки и определенно схожий с нею.

Тонкие рыжие усики он носил не по более распространенной азиатской, а устаревшей европейской моде, чуть подкручивая на кончиках.

Ростовцева склонила голову к плечу, сочувственно выгнула брови и поинтересовалась с самым горячим участием в голосе:

– Алешенька, милый, тебе тут не наскучило?

– Ни в коем разе, наидражайшая сестра, – приторно улыбнулся тот. Впрочем, интонации мужчины убеждали в категорически обратном. – Андрей Константинович, примите мое почтение!

Илья заметил, что искренность последней фразы графа Ростовцева тоже не совсем соответствовала ни тону, ни выражению его лица.

– Алексей Михайлович, – Протасов приосанился и ответил поклоном куда более искренним, – рад снова видеть вас, особенно в добром здравии и расположении духа!

Графы пожали руки, и от Харитонова не укрылось, до чего спешно Ростовцев отдернул свою.

– Давно вас не было видно в столице, – сухо констатировал тот. И уточнил будто бы невзначай, но определенно не ожидая точного ответа: – Уезжали на службу? В какой полк?

Андрей, к подобным маскулинным ловушкам изготовившийся заранее, тонко улыбнулся.

– В военные морские части, – негромко ответил он. – Служил под патентом, но сказать о большем права лишен…

Ларисин брат сразу изменился в лице, и чтобы заметить это, не нужно было даже пристально наблюдать. Сглотнул комок, развернул плечи и взглянул на Протасова совсем иначе, куда более уважительно и тепло.

– Отчизна никогда не забудет вашего вклада в укрепление ее мощи, – тихо, но чувственно прокомментировал он, дополняя комплимент поклоном.

– Хотелось бы, – губы Андрея растянула не совсем естественная улыбка.

Лариса негромко похихикала, а Ростовцев переключил внимание на Илью. Смотрел с откровенным неодобрением, как еще секунду назад на его господина, но Харитонов сию визуальную ревизию выдержал с непрошибаемым спокойствием.

Дождался, когда Алексей Михайлович отведет глаза, и чуть отступил, дабы не мешать предстоящей светской беседе, а сам прислушался к разговорам вокруг.

Стоящие парами и группками, прогуливающиеся по зале и смешивающиеся в бесконечном хаотическом переплетении, люди болтали о превратностях погоды, расплодившихся тайных сообществах, скоропостижной кончине Патриарха и скорых выборах нового, росте цен на продукты и постройке нового моста через Иню.

Внимание многих то и дело прикипало к татуировкам и густой меди Харитоновского загара; но стоило тому невзначай перехватить взгляд, как любознательные тут же делали вид, что увлечены потолочной лепниной и блеском дорогих люстр. Самым смелым, впрочем, даже хватало такта извиниться за неделикатное любопытство вежливой улыбкой или удостоить необычного приказчика кивком.

Алексей Ростовцев тем временем решил более не докучать непростой сестре.

– Нужно бы нам непременно поиграть в маджонг, я устраиваю вечера раз в две недели, – заключил он, снова пожимая Протасову руку, и теперь проделал это куда крепче. – Или поедемте вместе на охоту, у нас по счастью имение чу`дное достроили за Раздольным, зайцев постреляем!

Андрей поклонился, улыбнулся, тоже потряс кисть графа.

– Непременно, Алексей Михайлович, непременно, – со всей возможной учтивостью подтвердил он, – как только разрешу все довлеющие надо мной вопросы по управлению особняком и прочим хозяйством!

– Понимаю, понимаю… – было заметно, что скользкая