Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Она выглядела явно расстроенной, и все проявления ее мимики и жестов позволяли судить, что это не простая формальность.

– У меня никак не было возможности выразить свои соболезнования ни о родителях, ни о брате… Я частично осведомлена о подновленном отношении Павла к некрофамилианству, поэтому… мне очень жаль…

Граф вздохнул и покосился на Харитонова, но совсем мимолетно.

– Конечно, сердечно благодарю… – кивнул он. Прихватил себя за мочку уха, так же негромко уточнив: – Вы общались в моем отсутствии?

– Изредка… Но лишь благодаря Паше я знала, что ты еще жив…

Она поджала губы и на подбородке проступила ямочка. Илья, внимательно наблюдавший за реакцией девушки, вдруг невольно перехватил ее взгляд, столь же изучающий и хваткий.

– Это ваш распорядитель? – спросила Лариса, глядя при этом на черные переплетения на щеке, шее и шрам.

– Секретарь, – охотно подтвердил граф. – Правая рука, если будет угодно. Ваше сиятельство, позвольте представить вам Илью Харитонова.

Тот прижал подбородок к груди:

– Ваше сиятельство, я к вашим услугам!

Через мгновение Харитонов оценил, что настроение Ларисы Михайловны менялось так же легко, как апрельская погода в Сибири. Глаза ее снова вспыхнули, и от былой – причем непритворной – горести по усопшему Павлу Протасову в них не осталось и следа. Теперь там снова властвовали любопытство, нескромная оценочность и толика азарта.

– Ваша сорочка, господин Харитонов, – доверительно отметила девушка, при этом по-прежнему изучая завитки татуировки над коротким воротником, – она не белая, а синяя… Хотите прослыть позером и новомодником?

Илье удалось сохранить невозмутимость. Граф спрятал улыбку и даже отвернулся, чтобы не смущать компаньона, но тот ответил со спокойствием, достойным самого талантливого дипломата.

– Лариса Михайловна, – произнес Харитонов и слегка поклонился, – я не посмел надеть предписанное этикетом белое, дабы не переакцентировать внимание почтенной публики в этом зале от вашей несомненной блистательности на мой безвкусный маврский загар.

Лариса рассмеялась, перевела взгляд на Протасова, будто вопрошая, где тот смог раздобыть столь чудесного помощника.

– До чего же это мило! – признала она. Улыбка погасла, но глаза все еще искрились, выдавая настоящее веселье. – Значит, господин Харитонов, вы обо мне наслышаны? Вероятно, от графа Протасова?

Илья вновь опустил подбородок, а Андрею показалось, что и к этому вопросу его товарищ был разумно подготовлен.

– Любой, – проговорил Харитонов под выкрики победивших номеров, – кто хоть немного интересовался подробностями крестьянской реформы, наслышан о семье Ростовцевых.

Лариса уважительно покивала, отставила бокал на выключенный автоматон и вдруг вынула из глубин юбок… не веер, как ожидал Протасов, а крохотный вентилятор на динамическом приводе. Направила на лицо, несколько раз сжала рукоятку, миниатюрные лопасти закрутились.

Убедившись, что вопросов к нему больше нет, Илья почтительно отступил на полшага. Однако же успел уловить, что от графини пахло невообразимой, но весьма приятной и даже будоражащей смесью медовой ароматической воды, чуть миндальных химикатов и технического масла.

Андрей осмотрелся и почтительно уточнил:

– Вы здесь с матушкой?

Лариса ответила косым и чуточку насмешливым взглядом, снова пожужжала «динамкой» механического обдувателя.

– Ой, Андрей Константинович, что вы, она бы на подобное увеселение и не поехала. Маман сейчас в Бэйцзине. Изволит отдыхать и тратить рублики…

– Значит, – Протасов чуть понизил тон, – с супругом?

Глаза Ростовцевой распахнулись, брови выгнулись. Она настолько опешила от вопроса, что стиснула рукоятки динамического устройства, будто забыв в очередной раз разжать пальцы. Илья тоже окаменел, взгляд его прикипел к графу и одновременно стал прозрачным, как горный ручей.

Лариса осторожно прочистила горло, многозначительно покивала и спрятала обдуватель.

– Что ж, граф, – с легким упреком произнесла она, глядя на Протасова исподлобья, – мы и правда давно не виделись… Но вы должны знать – это не станет сенсацией, но уж лучше я сообщу самолично, – что к замужеству я уже множество лет отношусь с чрезмерной долей скепсиса. А на аукцион прибыла под суровым приглядом Алешеньки. Впрочем, только старший брат может верить, что действительно способен приглядеть за такой, как я…

– Поразительно! – Андрей действительно казался изумленным.

– Вы смущены? – как ни в чем не бывало осведомилась Лариса.

– Скорее, я впечатлен!

Илья бегло осмотрелся. Их окружало множество людей, но все они весьма удачно ловили выкрикиваемые номера выигрышных билетов и к необычному разговору интереса не имели. Чего нельзя было сказать о взглядах издали, которые то и дело бросали на их троицу слуги и друзья графини Столыпиной.

– И что же вас впечатлило? – смешливо уточнила Ростовцева. – Желаете провести критический анализ моего наряда или прогрессивных взглядов?

– Если будет дозволено, – бархатисто ответил Андрей, – и то, и другое. Разговор с вами позволяет забыть тягости досужей болтовни с прочими гостями…

– Рада, что сумела скрасить ваше пребывание здесь, Андрей Константинович, – Лариса глотнула аликанта и оправила фальшивый локон. – Но ваш пытливый взгляд говорит, что это не все вопросы, не так ли? Давайте без обиняков: о чем желаете знать? Об отношении к некрофамилианству? Политических взглядах? Детях?

– А что с ними?

Вопрос графа оказался таким внезапным и непосредственным, что Илья чуть не фыркнул. Лариса Михайловна, однако же, ничуть не стушевалась.

– Ничего, Андрей, – в ее голосе теперь слышалась заученная мягкость. – Я, и только я сама решу, какое количество белокурых ангелочков наполнит мой дом топотом крохотных ножек.

Протасов потупился. Воспользовался близостью слуги, отставил пустой бокал и забрал с подноса еще два, один из которых протянул собеседнице.

– Выходит, – осторожно спросил он, – вы прогрессистка?

Ростовцева пожала плечами.

– В наше время нужно или быть таковой, или удалиться в провинцию. Причем навсегда. Ловить бабочек, носить сарафаны и рожать по ребенку в год…

Граф покивал со знанием дела:

– Нечасто услышишь столь смелое заявление от девушки…

– Просвещенное время порождает просвещенных людей, Андрей. Имена Олимпии де Гуж, Каролины Нортон или Екатерины Лачиновой вам о чем-либо говорят? Эбигейл Адамс? Амандины Авроры Дюпен?

Илья обратил внимание, как вновь загорелись зеленые глаза. Буквально полыхнули, выдавая живую страсть к спорам, причем весьма привычным. Причем с мужчинами. Причем с мужчинами, наделенными властью.

Проходивший мимо седовласый господин отсалютовал Протасову бокалом. Тот склонил голову, приветливо улыбнулся и приподнял свой в ответ. Харитонов незаметно вздохнул и представил, что в самом скором времени со всеми этими людьми графу придется знакомиться фактически заново.

– Аврора… – тем временем пробормотал тот, и задумчиво побарабанил пальцами по нижней губе. – Это которая Жорж Санд? Так вы сделались некрофамилианской социалисткой?

Лариса снова улыбнулась, но теперь значительно прохладнее.

– А вы, граф, за годы путешествий порядочно научились навешивать ярлыки, – теперь Ростовцева осматривала Протасова, как метатель ножей изучает мишень, будто бы примеряясь, куда именно вонзить клинок. – Другими талантами сильны?

Тот все же смешался. Но