Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

сиятельство, по сравнению с этими молодцами – жалкая мошкара, – совершенно серьезно откликнулся Харитонов. – Во-первых, до вступления в воинскую службу все они входят в младший клир наравне с чрезрубежниками. А еще, если верить слухам, особо приближенным к таинствам Даров обережникам даже нельзя ходить на приложение. Дескать, чтобы после смерти на инстанте случайно лишнего не выболтали…

Протасов покосился на Илью, но так и не смог понять, серьезно ли говорит старпом или же шутит в привычной ему безэмоциональной манере. Нахмурился, оправил шляпу и укоризненно покачал головой. Перевел взгляд на странных коленопреклоненных, то здесь, то там окружавших собор поодиночке или мелкими группками.

– Так… а это что же, господин Харитонов, молящиеся? Эдакого в Австралии тоже не припомню…

Илья проследил за его взглядом и кивнул.

– Совершенно верно, ваше сиятельство, – во взгляде Харитонова на молящихся не было и грамма теплоты. – Эти заблудшие люди наивно полагают, что духи предков в мортините оберегут их физическое существование. Умоляют в пустоту, делают подношения, кто-то даже деньги на китайскую манеру сжигает…

Протасов хмыкнул и задумчиво потер подбородок.

– Однако же, – прокомментировал он суету меж молящимися и пикетом обережников, – наблюдаю, что им тут не очень рады?

– Чаще встречают с равнодушием. Но бывает, что и прикладами. Ибо нечего мешать дремучие суеверия с уникальной наукой.

Мужчины вышли на небольшую площадь перед Домом и подступили к фронтону. Придерживая шляпу, граф задрал голову в легком неприличии и теперь рассматривал зубастые оскалы, с которыми персонажи настенного зодчества встречали гостей.

– Какой демонстративно угрожающий оскал! – он указал спутнику на вереницу черепов, украшенных средневековыми коронами. – Вызывает восхищение и страх!

Его слова уловил служка в традиционном фиолетовом балахоне, юный и низкостатусный, едва ли выше костерезчика. Оторвавшись от подметания площади, он проследил за взглядом и дозволил себе вмешаться:

– Но это, милостивый государь, вовсе не угроза!

Граф и его помощник обернулись к юноше. Причем, вероятно, в глазах Протасова мелькнул интерес, потому что костерезчик набрался смелости добавить:

– Это вовсе не оскал, милостивый государь. Это Смерть улыбается всем нам с одинаковым почтением и ожиданием. Просто так уж принято сыздавна изображать ее без губ, вот и выглядит жутковато… – он улыбнулся смиренно и немного блаженно, заставив Илью нахмуриться, а затем предложил: – Могу я проводить уважаемых господ на приложение?

– Нет, милейший, – с лишним почтением поклонился граф, – благодарствую премного.

Теперь парнишка выглядел откровенно удивленным.

– Неужели милостивый государь не испытывает ужаса от бесследного растворения в Бесконечной Мгле? – спросил он самым что ни на есть невинным тоном. – Или, быть может, вы еще не примкнули к добросердечному семейству?..

– Благодарю тебя, собрат-во-смертии, – негромко оборвал его Илья, – но мы разберемся как-нибудь сами, хорошо?

Вероятно, что-то в голосе Харитонова показалось костерезчику не особенно привлекательным, потому что он уставился на него во все глаза, моргнул, шумно сглотнул, а затем покивал и вернулся к уборке.

Андрей и Илья двинулись к входу в Чествование Всеприсутствующих, но сразу попасть внутрь не удалось – навстречу из высоких двустворчатых дверей выкатился клубок переплетенных тел, большую часть которого составляли уже знакомые фиолетовые мундиры.

Крепкие немногословные мужики крутили юношу определенно крестьянской наружности и того же платья, орущего, призывающего на подмогу весь белый свет и требующего прекратить бесчинства.

Граф перехватил трость и сместился в сторону, Илья чуть прикрыл его плечом, но тянуться за револьвером не понадобилось – обережники наконец заломили руки парнишки, согнули в три погибели и потянули за угол к служебному крылу Дома.

– Милейший, а это еще что такое было?! – Протасов спросил это нарочито громко, вновь привлекая внимание служки с метлой.

Тот равнодушно проводил пленника взглядом, пожал плечами и ответил, стараясь, однако же, не встречаться взглядами с Ильей.

– Верно, опять дурачок попался… Такое тут кажную неделю, не реже. Наверное, пытался кусок мортинита скрасть. И чего, милостивые государи, они с ним только делать ни пытаются, даже измельчают и курят … Думают, дурные, что так их связь с Дарами будет крепче…

Граф покосился на Илью, уточнив многим тише:

– Надобно полагать, здесь это запрещено столь же строго, как и в колониях?

– Самым строжайшим образом, – в тон ему ответил Харитонов. – Любые устройства находятся под самым неотступным надзором…

– Ах, до чего у цепных псов замечательная работа! – с усмешкой ввинтил Андрей, но на это Илья ничего не сказал.

Они наконец переступили порог Некрофамилианского Дома. Сняли шляпы, хотя это и не являлось обязательным. Шагая осторожно и почтительно, двинулись вперед, осматриваясь и восхищаясь.

Чествование Всеприсутствующих встречало гостей удивительным сочетанием классического красноватого гранита в фундаменте с современными железными балками, фермами и швеллерами, тросовой системой подвеса балконов и весьма щедрым электрическим освещением.

Отштукатуренные серые стены выглядели гладкими и приятно матовыми. Внутри, в отличие от внешнего убранства, почти не наблюдалось изображений Смерти, а все ее визуальное присутствие ограничивалось тремя огромными сюжетными панно, подвешенными на металлических тросах в дальней от входа части.

Андрей прищурился, присматриваясь к выпуклому узору, и приподнял бровь:

– Выходит, в столице некрофамилианские триптихи взаправду создают из настоящих костей?

– И не только в столице, ваше сиятельство, – откликнулся Харитонов, проследивший за его взглядом. – Знали бы вы, как много некрофамилиан сейчас завещают себя на убранство Домов… О, Андрей Константинович, пÓлно вам, не смотрите вы так! Для них, ваше сиятельство, это даже близко не кощунство, а простейшая обыденность, причем сугубо почетная. Нельзя не согласиться, что при вере в доказанное бессмертие духа на земле к ценности бренной оболочки начинаешь относиться… несколько иначе.

Андрей пожал плечами, и они двинулись дальше.

Из-под высоких потолков доносилась едва уловимая музыка, записанная в соавторстве живущих и живших композиторов. Однако же Протасов обратил внимание, что музыка эта, при всей ее величественности, совсем не мешала тишине, присущей любым прочим храмам; при этом тишина казалась не благолепной и испуганной перед величием абстрактной небесной субстанции, она была уважительной и спокойной. И только доносились приглушенные голоса из кабин-конфессионалов – это живые говорили с мертвыми, чаще всего вслух, машинально, хотя того вовсе и не требовалось…

– Внушительные напевы… – шепотом оценил композицию граф, – отражают всю суть «русского таинства». Это и есть золотые голоса мертвых певцов?

– Нет, – так же тихо откликнулся Илья. – В прошлой беседе я упоминал исключительно о художественном руководстве. Увы, граф, пока науке не известен механизм записи с инстанта, так что над нами звучат записи обыкновенные. Хотя, насколько я наслышан, иногда в обязанности чрезрубежников входит убеждение умерших исполнителей применить свои таланты здесь и сейчас.

Он снова оглядел высокие потолки, будто собирался найти передающие устройства, через которые лилась музыка.

– Насколько мне