Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

— Первый круг сработал хуже расчёта. Сердце принимает состав рваными толчками, грудной жар поднимается, потом снова проваливается. Про три дня забудь. Здесь, лёжа и без всякой дороги, остаются сутки. Может, немного больше. Переход через мост сожрёт половину этого времени, а подъём в Пояс — остальное. Я останусь до утра и попробую выровнять отклик, хотя обещать сейчас ничего не стану.

Я кивнул.

Алекс подождал, затем прищурился.

— Ты услышал хоть слово?

— Услышал.

— По лицу твоему сейчас этого не скажешь. Что произошло снаружи?

Правду следовало выложить сразу. Тут уже хватало обходных путей, намёков и разговоров, отложенных на потом. Эйра оказалась права, чего уж там. Я прошёл глубже в комнату, и Берта подняла голову, будто почувствовав перемену раньше слов. Виго тоже посмотрел на меня. Пых открыл один глаз и перестал светиться так ярко.

— Крепин подписал свидетельство о смерти, — сказал я. — Цех нашёл вторую подпись в тот же вечер. Гонец отнёс лист в Приказную Избу, запись провели вчерашним числом. Для городских книг Виго умер. Двор с утра перейдёт под полное взыскание Дома Цехов.

Тишина возникла постепенно. Мартен перестал переставлять табурет. Ульф опустил ладонь, которой гладил Пыха. Алекс остался рядом со мной, и его пальцы медленно сжали тряпицу.

Берта отняла руку от запястья Виго и поднялась. Она оглядела комнату, задержавшись на столе, потом на молоте над ним, будто знакомые вещи внезапно потеряли названия. Виго отвёл глаза к сбитому краю одеяла. Пых, видимо почувствовав чужую боль, выбрался из-под ткани, прошёл по ногам больного и улёгся ему на грудь.

— Ульф, забери его, — тихо сказал Алекс. — На грудь сейчас нельзя, там и без него тяжело.

Великан наклонился, осторожно подхватил огненную мышь обеими руками и прижал к животу.

— Пых, сюда. У ног можно, на груди нельзя. Алекс лекарь, Алекс знает.

Пых вырывался, вытягивал лапы к Виго и возмущённо трещал. Ульф уговаривал его шёпотом, и эта нелепая возня проходила посреди молчания, которое становилось всё тяжелее с каждым мгновением.

Берта вдохнула. Воздух вошёл со свистом. Потом ещё раз.

— Ублюдки, — произнесла она едва слышно. — Твари. Звери проклятые.

Голос сорвался.

— Убью!

Она рванулась к двери, на ходу схватила зубило с подоконника. Мартен успел первым и просто встал в проёме, широко расставив ноги.

— Куда собралась, дурная?

— Уйди!

— Не уйду. Ты сейчас до Вала не добежишь, свалишься в канаву либо полезешь под телегу. А если добежишь, тебя возле первых ворот свяжут.

Берта попыталась оттолкнуть его плечом. Мартен удержался. Тогда она развернулась и ударила кулаком в железную обшивку стены. Лист отозвался глухим звоном, кожа на костяшках сразу разошлась. Второй удар вышел слабее. После него Берта села прямо на пол, выпустила зубило и прижала окровавленную руку к животу.

— Клёпка, — позвал Виго. — Тише ты… тише.

Слова давались ему тяжело. После каждого приходилось набирать воздух, и румянец на ушах уже бледнел.

Я подошёл к лежанке, взял табурет Мартена и сел рядом.

— Откуда знаешь? — спросил Виго.

— Человек сообщил. Соглядатай, видимо. Он знал, где я был последние дни, знал про выписку из Приказной Избы и видел моего спутника во дворе Крепина. Рассказал, когда старик поставил клеймо и куда ушёл гонец. Врать ему сейчас вроде незачем. Пока я такой причины не вижу.

Виго посмотрел на меня долгим мутным взглядом. Я добавил.

— Я послал к Крепину Торна. Пепельноволосого мастера без кисти. Старик отправил его к водокачке за какой-то оправкой, пообещал, что листа не подпишет. Торн ушёл и к воротам двора уже не вернулся.

Алекс коротко поднял голову. Ульф перестал уговаривать Пыха.

— Торн пропал? — спросил великан.

— Пока этого не знаем, старина. Задержался где-то. Может, понял больше нашего и пошёл проверять след.

Ульф кивнул, хотя тревога осталась у него на лице. Пых наконец перестал вырываться и свернулся в огромных ладонях, поглядывая на Берту.

— Хорошо, — выговорил Виго после нового приступа кашля. — Ежели всё правда… какие ходы у нас остались?

Я провёл ладонью по мокрым волосам и начал считать вслух, потому что в голове мысли скользили одна поверх другой и требовали хоть какого-то порядка.

— Первый ход — погасить вексель. Он уже закрыт. Смерть внесена в книгу, обязательство обращают на имущество, с утра начнётся опись двора. Деньги от живого Виго принимать не станут, поскольку в их бумагах такого должника больше нет. Второй ход — привести тебя в присутствие и потребовать отменить запись. Прийти придётся лично, показать ожоги, назвать старые заказы и потребовать сверки. Дорога через мост может тебя убить ещё до полудня. Даже если довезём, запись будут отменять особым разбирательством. Писцы вызовут свидетелей, станут сверять клеймо и старые книги. Это займёт дни. Возможно, дольше, тут я уже гадать не хочу.

Я посмотрел на Алекса. Тот едва заметно качнул головой.

— На такие дни тела не хватит, — сказал он.

— Писаря можно было бы купить только вчера. Сейчас копия свидетельства уже ушла в Дом Цехов, подлинник лежит в Приказной Избе, а выписка о смерти, скорее всего, готова для утренней раскладки. Одного человека с пером уже мало. Прежний план умер. Вот и всё, что я пока могу сказать.

Молчание вернулось. За окном грохнул далёкий гром, вода зашуршала по железной обшивке сильнее. Мартен поднял зубило с пола и положил на подоконник подальше от Берты.

Алекс тем временем размешал что-то в маленькой чашке. Запах пошёл терпкий, с холодной горечью.

— Выпейте, — велел он Виго. — Это успокоит сердце и снимет дрожь. Болезнь состав не исправит, зато сейчас вы не добьёте себя разговором.

Виго сделал глоток и закашлялся. Часть отвара потекла по бороде.

— Ещё, — сказал Алекс.

— Мерзость.

— Значит, лекарство настоящее. Допивайте.

Берта поднялась с пола, вытерла разбитые костяшки о передник и подошла к лежанке. Пока Виго пил, она отодвинула сундук возле стены, подцепила край старой половицы и достала из тайника плоский кожаный футляр. Мартен смотрел на неё исподлобья, видимо знал о тайнике.

Берта положила футляр на стол и вынула сложенный лист. Плотная бумага сохранила сухость, печать меняльной конторы темнела возле нижнего края.

— Вот она, — сказала Берта. — Бумага, за которую я жизнь отдала. Теперь годится разве что топку разжечь.

Скулы у неё дрожали. Она сжала лист, смяла его пополам и шагнула к печи.

Намерение