Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Британский царствующий дом Великобритании, Гогенцоллернов дом Германии, Габсбург-Лотаринский дом Австро-Венгрии, Саксен-Кобург-Готский дом Бельгии, Оранско-Нассауский дом Нидерландов, Бурбонов дом Испании, Саксен-Кобург-Гота дом Португалии, Савойский дом Италии, Глюксбургский дом Дании, Глюксбургский дом Греции, Бернадотов дом Швеции и Норвегии, Гогенцоллерн-Зигмаринген дом Румынии, Обреновичей дом Сербии, Петровичей-Негошей дом Черногории, Нассау-Вейльбургский дом Люксембурга, Гримальди дом Монако и Лихтенштейнов дом Лихтенштейна. — произнесла Мария Федоровна без бумажки — просто по памяти.

— И все?

— И все. Из владетельных домов остались буквально единицы, только Лихтенштейн и Монако. Остальные — царствующие.

— Звучит не так плохо. Ты перечислила неплохой список.

— Звучит ужасно! Потому что далеко не во всех этих домах каждое поколение рождают девочки. Чрезвычайно сокращая перечень возможных невест. Да и с женихами ситуация аналогичная. А если учесть изыскание Жоржа, то… — она развела руками.

— Милая, ты серьезно? Изыскание Жоржа по невестам? Это же фарс!

— Томас Гексли и научное сообщество не нашли в его рассуждениях принципиальной ошибки и признали метод достойным серьезного рассмотрения.

Император замер.

Внезапно и резко.

Медленно повернулся и сердито посмотрев на жену, произнес:

— Ты же сама устроила все!

— Я лишь позволило его изысканию попасть в нужные руки. Будь уверен, Томас Гексли высмеял бы его без малейшего пиетета, если бы не посчитал верным. Он старый. Ему терять нечего. Да и наши тоже молодцы. Если что — они пришли в ужас, когда прочитали, и опасались за свои карьеры, но именно к сути изысканий вопросов у них не было. Везде, где ученые мужи действовали без давления… — она развела руками.

— Ты хочешь сказать, что…

— Что Жорж прав. Невест, которые бы не влекли за собой ухудшение положения династии, у нас нет. Увы. Либо близкородственные браки, которые повышают риски тяжелых наследственных болезней, либо политический фарс.

— Я ничего отменять не буду! — рявкнул Александр III. — Великих князей и так уже слишком много! Министерство уделов трещит по швам от необходимости их содержать!

— Не нужно ничего отменять, — улыбнулась Мария Федоровна.

— И как быть тогда?

Она встала.

Подошла к бюро с бумагами, благо, что находились они с мужем в ее покоях. Достала документ в один лист и протянула Александру Александровичу.

— Что это?

— Подпиши, и вопрос будет решен.

— Что это? — с нажимом повторил Александр III.

— Здесь всего ничего текста — прочитай. Я не хочу тебя ни в чем обманывать, чтобы ты потом меня винил.

— Минни-Минни. — покачал головой муж с укоризной. — Я доверю тебе даже больше, чем себе. Что это?

— Указ Сенату. Согласно которому, император вправе разрешать и признавать равнородным брак своих детей и внуков с кем угодно по своему усмотрению. Отдельным именным указом.

— Нет.

— Да.

— Минни, нет.

— Милый, да. Надо.

— Ники же меня съест.

Мария Федоровна криво улыбнулась и ядовитым тоном добавила:

— Если к тому нет ограничений медицинского, политического или иного характера.

— Разве у Алисы есть ограничения медицинского характера? Это все слухи.

— Но что мешает поставить условием прохождение ею полноценного обследования. Гессенский дом никогда на такое не пойдет. Это же страшное унижение. А наши лейб-медики мне уже сейчас сказали: признать саму Алису они могут здоровой, а вот то, что она не принесет наследственной кровоточивости — нет. Они это просто не умеют делать. Подозрения же на это есть. У нее и брат от этого умер, и дядя. Ни один из лейб-медиков не станет рисковать и ставить подпись на таком заключении. Ты понимаешь? — едко улыбнулась Мария Федоровна. — Даже если Гессенский дом решится, все закончится для него страшным унижением и публичным позором…

* * *

Я двигался в сторону Филадельфии.

Поездом.

Так оказалось проще.

— Ваше императорское высочество! Какая неожиданность! — воскликнул некий чинно одетый человек с явным германским акцентом, «случайно» приметив меня в приоткрытую дверь. Хотя он тут уже проходил двенадцатый раз, и я просто из любопытства приоткрыл дверь сильнее, чтобы проверить — ко мне он или так просто получилось.

В соседних купе ехали мои люди. И отреагировали они мгновенно. Раздались щелчки взводимых курков револьверов, и из дверей выглянули заинтересованный мордочки моих побритых «бармалеев». Причем сразу по оба борта от него, немало бедолагу перепугав.

— Мы знакомы? — ровно спросил я.

— Теодор фон Холлебен, — чинно представился он. — Чрезвычайный посланник Германии в США.

— Прошу, — я жестом пригласил его присесть рядом, переходя на немецкий.

Мгновение спустя раздались новые щелчки, уже тише, это плавно спускали курки, снимая револьверы с предварительного взвода.

— Я смотрю ваши люди чуть что хватаются за оружие. — заметил он входя.

Никак это не комментируя, я положил на столик небольшой двуствольный пистолет, который незаметно держал на коленях под столом. Так, что входящий его не видел, но мог с ходу получить пули в пузо.

— Оу… — растерянно произнес он, глядя на оружие.

— Оружие — друг человека.

— Вы опасаетесь покушений?

— Прошу прощение, но если Отто желает что-то передать, то говорите открыто. — ушел я от ответа и переменил тему.

— Отто?

— На вид вам около пятидесяти лет. Может быть, более, но не шестьдесят. Усы типичные для служак старой прусской школы. У тех, кто лоялен лично Вильгельму усы в другом стиле обычно. Я ошибаюсь?

— Интересное рассуждение, — произнес собеседник и оправил усы.

Я молчал и внимательно на него смотрел. Тот явно колебался. Наконец, Теодор хмыкнул и произнес:

— Отто просил передать, что он в силу возраста редко посещает театр и безмерно вам благодарен за возможность, наблюдать отличную игру из дома.

— Рад, что мог порадовать учителя.

— Учителя?

— Я учился у Отто фон Бисмарка здравому смыслу и политике. Как успехам, так и провалам.

— Мне говорили, что вас обучал англичанин. Неужели он был так впечатлен им?

— Едва ли, — вежливо улыбнулся я. — Мои родители Отто ненавидели, а англичанин презирал. И в те годы, признаюсь, меня больше вдохновляла Великобритания. Скорее даже Англия. Согласитесь, тот факт, что этот клочок земли сумел создать самую большую империю в истории человечества — вдохновляет любого, кто не увлечен детскими грезами.

— Это какими же грезами?

— Ну как же? Если человек в юности не увлекается либерализмом или социализмом — у него нет сердца.