Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

там шел ТАКОЙ ураган, только пот утирать успевай да памперсы меняй. Как внутри, так и в разбирательствах с Великобританией. Так что все эти статуи бы попросту потерялись.

Впрочем, совсем в стороне остаться я не смог. Моя внутренняя макака хотела веселья. Поэтому я написал в «Таймс» от имени журналиста, работавшего на Путлицера, но умершего уже года полтора как. Так вот — я им отправил маленькую, но едкую заметку, что, дескать, французы никогда не умели делать качественные поделки — образование подводило. То богов античных перепутают, то декреталии[1] подделают так небрежно, что их стыдно будет образованному человеку показывать. Но что с них взять? Варвары.

Опубликовали.

На третьей полосе. Но заметил. Не сразу. Но после моей телеграммы «возмущенного француза» — обратили внимание. Как раз в La Figaro. Что запустило новую волную метания субстрата друг в друга.

Я же тем временем отправил вторую заметку, но уже в итальянскую газету, изложив там идеи Мэхэна, еще не высказанные им. Без опасных параллелей. Подписавшись уже лично, чтобы застолбить за собой концепцию.

А что?

Идеи Мэхэна мне нравились еще в прошлой жизни, и помнил я их отлично.

А потом от имени того же самого покойного журналиста отправил заметку в La Figaro, где уже указал на последствия для Франции развала флота в 1789 и 1871 годах. Опираясь на опубликованную у итальянцев свою же статью.

И все вскипело с новой силой — на масонов пошел прям навал. Словно какой-то здоровый корабль их бортом выталкивал из политической акватории. Этих людей пинали все. Вот натурально все. Даже вчерашние сторонники, что держались масонства как чего-то модного и конъюнктурно полезного…

В общем — дразнить англичан и особенно французов было слишком просто и в чем-то даже скучно. А с германцами не складывалось. Да — зацепки имелись, но вялые и не всегда удобные, например, повторно статьи с насмешливым разбором родословной уже не выкатишь. За этим следили.

Нужно было думать.

Нужно было искать…

— А вы не боитесь? — спросил меня стоящий рядом Айканов.

— Чего? — удивился я, оборачиваясь к нему с явным недоумением и тревогой.

— Ну как же? Такие долги!

И тут меня осенило. Я понял, с каких карт можно зайти против германских государств. Отчего расплылся в широкой улыбке. Мой же личный медик же нахмурился, так как не ожидал такой реакции.

— Георгий Александрович, вас веселит, что вы должна такие чудовищные деньги?

— Веселит? Скорее, нет. А вот будоражит — да. — произнес я, выкручиваясь на ходу.

— Но почему?

— Понимаете. Эффект масштаба. Если ты должен миллион — это твоя проблема. А если ты должен миллиард — это уже проблема кредиторов.

— Вы должны миллиард⁈ — ахнул Айканов.

— Нет. Пока еще нет. Но я подумываю об этом.

Он лишь покачал головой, потрясенный таким ответом.

Посвящать его во все детали своих финансовых игрищ я не спешил. Равно как и иных. Никто кроме меня не видел и не понимал всей картины целиком. Максимум какие-то отдельные мазки, но не более…

Готовиться к «ралли» на финансовых рынках США я начала еще в начале года. Ну а что? Мне требовались «халявные» деньги для развития России. Много. А брать их в кредит не хотелось. Да и не дали бы в нужном объеме. О том же, что в США творилось в 1890-е я видел как-то очень сочный и красочный ролик. И примерно себе представлял крупными мазками ситуацию.

В ноябре 1890 года на Нью-Йоркской бирже случилась паника, ударившая по железным дорогам и спекулянтам. Это привело к умеренному спаду начала 1891 года и последующему такому же умеренному росту. А в 1892 года так и вообще — буму, пусть и без взрывных результатов.

Однако уже в начале 1893 года случился новый кризис, прям очень серьезный, связанный со все теми же проблемами — крахом железнодорожных бумаг и паникой у спекулянтов, то есть, банкиров. Что привело к началу так называемого «бегства в золото» под конец года. Мало-мало в 1894 году это все отбилось и отскочило. Но умеренно. Безработица продолжала расти, банкротства шли сплошной чередой, но на их фоне действительно полезные компании оживали и показывали крепкий рост. Порой даже фантастический — уже к началу 1894 года отбившись на 50–100%. Хотя, конечно, и не весь рынок, который разворачивался и всплывал медленно.

В 1895 году этот рост усилился, но уже к концу года начался новый спад — по тем же самым причинам, которые никто не устранял. И 1896 год началась вторая волна тяжелого обвала, уступающая 1893 году, но не сильно. Со все теми же темами и проблемами. И только в 1897 году, ближе к лету было достигнуто дно и начался настоящий разворот с мощным ростом к концу года и взрывным ростом в 1898 году.

Иными словами — классические ралли.

Но с коррекцией на эпоху — все достаточно неспешные и размазано. Главное же, что я для себя понял — в 1893 и 1896 году покупать, в 1894 и 1897 году — продавать. С акцентом на проблемные железнодорожные «кейсы» ключевых направлений и всякого рода «золотые» темы, вроде золотых шахт, недвижимости жилой возле них и так далее.

Можно и на другое смотреть, но думать.

Да и вообще — думать.

По любому эпизоду, прикидывая риски и вероятности выживания той или иной компании.

Вот.

Общее понимание имелось.

А чтобы обрести ясность в деталях, я в Нью-Йорке нанял дистанционно с десяток клерков, которые внимательно штудировали для меня все местные газеты и пересылали интересные материалы, котировки акций, новости по облигациям и прочее. Например, мне было критически важно знать, по каким железным дорогам какие идут грузовые потоки. Количественно и качественно.

Так что, когда я в июле приехал в Нью-Йорк, там меня уже ждала маленькая инфраструктура. Моя. Которую я создал, не привлекая внимания. На самом деле я не собирался туда ехать. Зачем? И без меня бы справились. Но… так получилось. Впрочем, даже прибыв на место, я лично все равно ни в чем не участвовал. Продолжая курировать вопрос дистанционно.

Да и зачем лично?

За мной наблюдало СТОЛЬКО глаз, что я натурально опасался спугнуть интересные кейсы. А оно мне надо? Вот и я также думаю…

Для таких игрищ требовались деньги.

Много денег, пусть даже взятых «подержать».

Заходить с сотней баксов в подобную историю не имело смысла. Поэтому еще весной я начал