Поздние люди - Тан Фэй

верила своему счастью. Все утро провела в каком-то оцепенении. Мне слишком везло в последние дни. Или, скорее, Чэнь Кэцинь была слишком добра ко мне. Это казалось нереальным, будто действие происходило в книге. Это было… подозрительно.

Я смотрела прямо на нее. Она очень хорошо выглядела. Особенно кожа. Плотная, белоснежная, без единого изъяна. Словно искусственная. Я вдруг осознала, что именно эта ненатуральность и доказывает отсутствие хирургического вмешательства. В наши дни даже самая дешевая пластическая операция обеспечит лицо, которое выглядит как настоящее. С этой точки зрения Чэнь Кэцинь особенная, ее лицо обладает редчайшим в мире качеством. Прибыли ассистенты, выгнали нас на порог и принялись ловко готовить комнату к прямой трансляции. Мы с Чэнь Кэцинь стояли почти вплотную. Даже когда я посмотрела на нее с такого близкого расстояния, она не проявила ни смущения, ни нервозности.

– Есть какие-нибудь идеи? – спросила Чэнь Кэцинь. – Нашли ответ?

– Еще нет.

– Понятно, вчера вы, собственно, ничего и не делали, только ели и спали.

– После стрима я планирую прогуляться по острову.

– Вы хотите пройтись самостоятельно или вас нужно сопровождать?

– Спасибо, я справлюсь, – тактично ответила я.

Ассистенты закончили приготовления. Чэнь Кэцинь села перед камерой, кивнула зрителям, а затем разложила на столе шесть палеток теней и начала сравнивать их между собой. Я надела портативную гарнитуру и подключилась к стрим-платформе. Теперь я могла видеть сразу двух Чэнь Кэцинь – по одну сторону экрана и по другую. Они ничем не отличались. Команда не наложила фильтры, не использовала улучшалки – 1,4 миллиарда зрителей видели перед собой обыкновенную девушку с острова мусорщиков, без выдающейся внешности, без особой харизмы. Она наносила тени и поясняла, как ими пользоваться, – сосредоточенно, аккуратно, обстоятельно, при этом ее комментарии определенно не были скучными.

Непоколебимое, на грани безразличия, спокойствие дистанцировало ее от демонстрируемой косметики. Какие бы слова она ни использовала для описания пробников, создавалось ощущение, что она использует их лишь из рабочей необходимости, зачитывая текст по сценарию.

В данный момент она расхваливала пудровые тени с эффектом распахнутых век. Возможно, она говорила об их реальных качествах, но слова звучали не от души. Ее голос был таким же монотонным и блеклым, как и выражение лица, как у идеально белого манекена. Она даже не пыталась скрыть свое равнодушие, наоборот, транслировала ощущение фальши, но при этом предельно честно, так как эту фальшь было очень легко распознать. Может, в этом и заключалась ее притягательность, как в уродстве, которое завораживает. А еще это было похоже на пластиковый мусор, сверкающий, словно сокровище в морских глубинах.

Я встала. От жары стало трудно дышать. В какой-то момент моя спина полностью взмокла. Комната и так была небольшой, а сейчас в ней находилось семь человек, включая меня, плюс лампа студийного света накаляла воздух, будто второе солнце. Взглянув на Чэнь Кэцинь, я обратила внимание, что ее макияж совсем не размазался. Я не могла больше держаться. Опираясь на стену, я кое-как поковыляла к выходу из дома. За порогом ноги подкосились, и я осела на землю. Я тяжело дышала, голова кружилась. Прохладный ветер с моря не только не освежал, напротив, меня замутило еще сильнее. Желудок резко сжался, и его содержимое вышло наружу.

Из дома выбежал то ли отец, то ли брат Чэнь Кэцинь – должно быть, услышал, – помог мне подняться и усадил на стул.

– Какая у вас сильная реакция!

Я кивнула. Не знала, зачем кивнула, и не понимала, про какую реакцию он говорит. Я еще со вчерашнего дня чувствовала дискомфорт в животе и легкое головокружение. Думала, что пройдет, если перетерпеть, но не ожидала, что на следующий день станет только хуже.

– Отдохните немного, а потом я провожу вас на паром.

– Не нужно, мне уже намного легче.

Это была правда. Хотя, конечно, куда важнее было другое: мне во что бы то ни стало надо было побеседовать с местными жителями.

– Ладно, – сказал он и ушел.

Дальше по дороге виднелись белые стены ближайшего к дому Чэнь Кэцинь жилища. Путь занял полчаса. Я постучала, мне открыл подросток примерно моего роста. Узнав, что я журналистка, пишущая статью о Чэнь Кэцинь, он пригласил меня войти и подал стакан воды. Он ходил туда-сюда так спокойно и уверенно, что я не удержалась от вопроса:

– Сюда раньше приезжали журналисты?

– Нет. Вы первая. – Он расплылся в улыбке, показав ослепительно белые зубы.

– Вы хорошо знаете Чэнь Кэцинь?

– Все живем на одном острове.

– И какой она человек?

Мальчик уставился на меня пустым и одновременно сосредоточенным взглядом.

– Самый обыкновенный, как и все мы. Что-то вы неважно выглядите. У мамы тоже было такое лицо.

Вдруг мне пришло кое-что в голову.

– А сколько тебе лет?

В этот момент с улицы вошел мужчина с огромной сумкой. Увидев меня, он улыбнулся, а затем отошел в сторону и начал разбирать поклажу, которая оказалась экипировкой для глубоководного дайвинга.

– Это мой дедушка, – пояснил мальчик. Мужчина обладал стройной фигурой, гладкой кожей и выглядел самое большее на тридцать с хвостиком. Я сразу вспомнила родственников Чэнь Кэцинь.

– У вас тут все очень молодо выглядят, – сказала я.

– Те, кто выживает, выглядят молодо, – ответил дедушка. Мальчишка опять улыбнулся во весь рот, будто говорили о совершенно очевидной, будничной вещи. Кажется, реплика показалась жуткой только мне.

– А кто не выживает?

– Мертвые гниют под землей, лишь живые способны обрести бессмертие. – Фраза прозвучала настолько пафосно, что я не была уверена в том, кто ее произнес. Быть может, я сама ее додумала, или это была чужая, как бы свыше ниспосланная мысль. Комната закружилась, и я вцепилась в стул, чтобы не упасть.

– Кто еще есть в вашей семье, кроме дедушки?

– Отец, дядя и трое старших братьев. – Мальчик подошел и поддержал меня под руку. – Пойдемте, на воздухе станет легче. У матери тоже так было.

Я вышла на пустынный двор, опираясь на плечо мальчика. Платиновые лучи полуденного солнца падали с высоты, разлетаясь на осколки. Озаренные ярким светом, предметы вокруг сияли, а под ними расползались плотные тени, темные, словно густая кровь. Так мы и стояли, один поддерживал другого. Ветер доносил далекий шум прибоя, к которому примешивался какой-то странный звук, напоминавший звук раздуваемых мехов. Ох, это было мое собственное дыхание. Когда я поняла, что это, мне полегчало.

– А где твоя мать?

– В земле. Ушла вслед за сестренкой. Дедушка рассказывал, в те времена много людей на острове полегло, все вдруг почувствовали себя странно, и не каждый это пережил. Потом некоторые попривыкли, стало легче, а другие продолжали умирать. Тетя, бабушка и мать Чэнь Кэцинь слегли одновременно и уже не встали. В какой-то момент все прекратилось, а мы остались.

– Получается, на острове живут одни мужчины?

– Нет, еще же Чэнь Кэцинь. На самом деле, и другие женщины есть, но