Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

поднялось высоко. Крыша медленно, ряд за рядом, закрывала открытый торец. Но в жару работать стало куда тяжелее, чем утром. Как хорошо, что мы пораньше начали. Я давно уже работал в одном исподнем, так припекало невыносимо, а снявший только рубаху Рейнар с завистью поглядывал на меня, но штаны не снимал. Боялся, что кто-нибудь увидит, а потом опозорят… Кому он нужен? Но тем не менее работу мы не останавливали и до полудня кровлю закрыли на два слоя из трёх. Зато я могу помогать семье наших плотников делать кровлю, настолько руки приловчились. Когда Марфа позвала нас обедать, я поймал себя на мысли, что руки уже сами продолжают искать следующую дощечку.

За столом почти не разговаривали. Маши не было, час назад Марфа отвела её в местную таверну, которую держали только ради лесорубов, занимающихся тут пилкой досок. Недавно там произошла драка и пострадали разносчики, Марфа сказала, что Маше пообещали десять медяков за день, и Маша пошла работать, так как знает куда потратить эти деньги. К нам с разговорами не лезли, и поэтому поели быстро. Отдохнули полчаса и снова полезли наверх.

После обеда солнце уже не просто грело — оно давило. Ни малейшего ветерка, только воздух над крышей дрожал. Только и успевали бегать вниз, чтобы облиться водой из колодца.

Теперь работа шла почти без слов. Руки уже сами знали, что делать. К вечеру дошли до самого конька. Тут старик всё-таки поднялся по лестнице. Он осторожно опустился и распластался по крыше, оберегая колено.

— Самое главное место. Тут я вам подсоблю, на словах не объяснишь.

Он положил широкие доски поперёк сходящихся скатов, тщательно подгоняя каждую.

— Видите? Эти две вот так, а те, что выше, наоборот, получается этакий перехлёст, который мы сейчас ещё дранкой усилим. Так вода, если пройдёт через один-два слоя, станет нашим союзником — древесина разбухнет и все щели перекроет.

Мы молча наблюдали. Работа мастера всегда выглядела проще, чем была на самом деле. Последний чопик лёг на место.

Тук.

Старик медленно поднялся. Долго смотрел на сделанный нами участок, на всю кровлю. На наш участок. Потом неожиданно нахмурился.

— Эт вы что, ироды, наделали⁈

Мы с Рейнаром переглянулись.

— Что не так?

Ольгер ткнул пальцем в сделанный нами кусок крыши.

— Вот.

Я посмотрел. Ряд был почти идеально прямым, все плашки лежали в том же порядке, что и предыдущие, уложенные дедом.

— Так, хорошо же?

— Хорошо⁈ — Он даже руками всплеснул. — Вы чего удумали⁈ Какой хорошо! Великолепно! Идеальные ровные ряды!

Рейнар совсем растерялся, а я уже догадался — у меня дядя любит такое отмочить.

— Мы бечёвку натянули… — не понимая тона и не вникая в смысл слов, протянул лиер, заметно закипая.

— Вот именно! — Старик тяжело вздохнул. — Я-то всю крышу на глаз клал. Теперь посмотрите.

Он ткнул сначала в старую часть, потом в нашу.

— Видите? У вас заметно ровнее! Да меня теперь Марфа со свету сживёт, заставит всю кровлю переделывать, чтобы не хуже, чем у вас, было. Вы своим ровным пятном теперь всю мою работу испортили!

Мы с Рейнаром переглянулись, и тут он, увидев моё улыбающееся лицо, начал понимать. Прокрутил в голове сказанное и первым засмеялся.

— Переделать? — сквозь смех уточнил он.

Старик посмотрел на него, на меня и тоже от души расхохотался.

— Не-е… нехай так будет! Молодцы, ребята, спасли меня просто! Айда вниз. Инструмент только заберите.

Когда спустились вниз, Ольгер неожиданно сказал:

— Баню топить умеете?

— Конечно, — пожал плечами я.

— Тогда один за дровами, второй воду наносит. Марфа сейчас нам курочку запечёт, по такому-то делу. У меня ещё мёд настоянный есть, вам как, уже полагается?

Через полчаса из трубы уже поднимался густой дым. Я таскал вёдра от колодца. Рейнар колол последние поленья. Он заметно устал, но после моего предложения помочь ему с дровами закусил губу и бросился на чурбаки с яростью берсерка. А тут как раз вернулась Маша. Уставшая. Растрёпанная. Но гордая собой и довольная.

Она высыпала на стол горсть медных монет.

— Неплохо, — похвалил я, поняв по взгляду, что от меня хотят.

— И ещё пирогов с собой дали. Горшочек с мясом, по моему рецепту, только горшочек надо будет вернуть, полкаравая и остатки нарезки из сыра и колбасок. Тоже я им напрогрессорствовала!

Марфа довольно закивала.

— Девка у вас работящая и сообразительная! То-то я тебя к себе на кухню не пустила. А то и мне бы чего напридумывала.

Маша тем временем посмотрела на ноги Рейнара. Потом на Марфу.

— А далеко ваш мастер живёт? Успеем до бани?

— Давай я свожу. Рядом, но вас уже не пустят во двор, вечер уже, смеркается.

— К какому мастеру? — не понял я.

— Сапоги Рейнару надо отремонтировать, а то по городу вот так с ремнями ходить? — пояснила Маша и шепотом добавила: — Вдруг какого лиера встретит!

Рейнар посмотрел на деньги, на Машу и густо покраснел.

— Маша, спасибо, но нет! Меня ещё девочки не одевали! Я как-то наоборот привык!

— Да и я как-то наоборот более естественно воспринимаю. Но в данном случае я тут единственная платежеспособная личность, так что прекращаем выделываться и идём.

— Мари, нет! — решительно уселся на лавку лиер, давая понять, что не двинется с места.

— Ну тогда с Веселом рубашкой поменяйся, чтобы хоть кто-то выглядел презентабельно. А то он в рванье сверху, ты снизу. Ладно, давай так. Вот тебе десять монет, я даю тебе в долг под проценты, отдашь одиннадцать! Так тебе проще?

Парень задумался глубоко и серьёзно. Потом сгрёб монеты и буркнул, вставая:

— Пойдёт, спасибо, Маша. Куда там идти.

В дом нас мастер не пустил, сразу увёл в сарайчик неподалёку, где была оборудована маленькая мастерская. Широкоплечий мужик лет пятидесяти, содержащий большую овчарню, обувью занимался постольку-поскольку, но в маленькой деревне он был единственным, кто хоть как-то мог помочь. Он молча взял сапог. Повертел. Пощупал. Хмыкнул. Потом второй раз.

— Хорошая работа.

— Была, — вздохнул Рейнар. — Но не прошла проверку лесом.

Мужчина снова внимательно осмотрел обувь.

— Ну так не для леса шилось. Тут больше девкам пыль в глаза пускать… Могу сделать красиво. До того, как было, не дотяну, но в целом прилично будет. Раз Марфа за вас просит — возьму восемь медяков.

Рейнар уже полез