Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

Наша попутчица нерешительно замолчала, отступая.

Капитан дождался, когда женщина с мальчиком слезут, и махнул рукой двум стражникам.

— Отведите.

Один из них забрал поводья. Другой, с нашивками капрала, запрыгнул к нам. Я посмотрел на Рейнара. Тот едва заметно пожал плечами.

— Я не знаю, что делать, — шёпотом сказал он мне. — Но вроде всё логично…

Ну да. Если человек заявил о краже, стража обязана разобраться. Даже если обвинение кажется нелепым.

Мы прошли через городские ворота. Гарстан оказался именно таким, каким его описывала Холька. Небольшой, но очень оживлённый. На улицах гремели колёса повозок, спорили торговцы, пахло свежим хлебом, копчёным мясом и лошадьми. Возле каждой второй вывески виднелись распахнутые двери таверн, откуда уже доносились голоса и звон кружек.

Мы свернули с главной улицы. Минут через пять впереди показалось длинное каменное здание с высокой деревянной башней. Над входом висел герб города.

— Управление стражи, — негромко сказал Рейнар.

Во дворе стояли несколько телег. Нашу тоже уже загоняли под навес.

Капрал спрыгнул с телеги и устало поднялся по ступеням.

— Надо будет подождать. Прошу.

Он открыл тяжёлую дверь. Внутри было прохладно. За длинным столом сидел писарь, не поднимая головы от бумаг.

Стражник что-то тихо сказал ему. Тот быстро заскрипел пером. Потом капрал снова повернулся к нам.

— Прошу сюда. Просто так без присмотра находиться на территории нельзя. И оружие сдайте.

Он открыл ещё одну дверь, пропуская нас вперёд. Мы вошли в узкий каменный коридор. Нет, это не коридор, это длинная и узкая комната…

Я машинально оглянулся и увидел, как тяжёлая решётчатая дверь медленно закрывается. Раздался глухой металлический звук.

Стражник спокойно повернул ключ. Я несколько секунд молча смотрел на решётку. Потом перевёл взгляд на капрала.

— Простите…

Он вопросительно поднял брови.

— А… свидетелей тоже запирают?

Стражник посмотрел на меня почти с сочувствием. Но ничего не ответил. Развернулся и молча пошёл обратно по коридору. Ещё через мгновение где-то снаружи хлопнула дверь.

Наступила тишина. Некоторое время никто не произносил ни слова. Первым озвучил очевидное я.

— Мне кажется… они не поверили письму.

— Надеюсь, — тихо ответил Рейнар, — что причина лишь в этом.

Мы подошли к решётке. Коридор был пуст. Лишь где-то далеко лязгнула дверь и снова всё стихло.

— Эй! — окликнул лиер.

Никто не ответил. Маша медленно опустилась на деревянную лавку у стены.

— Ребята, я, конечно, только с телефонными мошенниками сталкивалась, но, по-моему, это какой-то развод.

— Согласен, — поняв по смыслу сказанное Машей, покачал головой Рейнар… Свидетелей не сажают под замок, —

Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Я уже успел заметить: чем сильнее он нервничал, тем ровнее становился его голос.

— Тогда зачем?

Лиер не ответил. Вместо этого ещё раз внимательно осмотрел помещение. Каменные стены. Решётка. Небольшое окно почти под потолком. Пустое ведро в углу. Лавки шли по всему периметру и были намертво вбиты в стену.

— Это точно не комната ожидания, — наконец сказал он. — Камера.

От этого слова внутри неприятно похолодело.

— Я надеюсь, дочка Ольгера придёт быстро, — попытался всех, и себя в том числе, успокоить я. — Мы же ничего не сделали. Это легко доказать.

— Знаю, — кивнул Рейнар. — И именно это мне не нравится. Нет необходимости нас запирать!

Я тоже подошёл к решётке. По коридору неспешно прошёл какой-то стражник. Я окликнул его.

— Простите!

Он даже головы не повернул.

— Эй!

Шаги постепенно стихли.

— Странно… — пробормотал я.

— Очень.

Мы снова замолчали. Через несколько минут в коридоре послышались голоса. Мимо нашей камеры провели Мисича. Руки у него не были связаны. Он шагал спокойно, словно пришёл по своим делам. На мгновение наши взгляды встретились. Я ожидал увидеть раздражение. Или злость. Или хотя бы торжество. Но Мисич быстро отвёл глаза. Будто мы были ему совершенно безразличны.

— Стой! — крикнул я. — Что происходит? Ты что наговорил?

Он даже не обернулся. Стражник слегка коснулся его под локоть, подталкивая дальше по коридору. Через несколько секунд дверь где-то впереди открылась и сразу закрылась. И снова стало тихо.

— И как это понимать? — спросил я. — Его же на улицу увели!

— Неужели так обиделся, что мы с ним не поехали? — Маша села, обняв колени руками. — Или… Мои предчувствия насчёт него не были паранойей?

— Да он даже не посмотрел на нас, словно мы ему уже не интересны, — поделился наблюдениями я.

— Посмотрел, — неожиданно возразил Рейнар. — Просто сделал вид, что не посмотрел.

Я вопросительно взглянул на него.

— Когда человек действительно удивлён, он смотрит дольше. А он отвернулся слишком быстро. Он знает, что мы тут, и это его не удивляет.

Я нахмурился.

— Мне дико думать, что он как-то мог обмануть стражу…

— Ой, Вася, Вася… — вскинулась Маша. — Где-то ты вроде умный, а где-то такой наивный… Да тут, похоже, стража в деле…

Лиер сел рядом с Машей.

— Пока у нас мало информации, чтобы делать такие выводы. Использование государственной власти в действиях, нарушающих закон, приравнивается к действиям против короны. Я поверю, что стража может закрывать глаза на что-то, но чтобы самим творить произвол… Ждём пока. Может, просто стражник не понял приказ и запер нас. Ждём, когда приведут дочку Ольгера.

Мне этот ответ совершенно не понравился. Я тоже не мог поверить, что стража может навредить невиновному, но сейчас видел обратное. Я снова подошёл к решётке. Потрогал толстые железные прутья. Нет. Даже если очень постараться…

Я тяжело выдохнул и сел обратно. Время потянулось удивительно медленно. Сначала мы прислушивались к каждому шагу в коридоре, но потом перестали.

За маленьким окном постепенно темнело.

К нам так никто и не пришёл. Не допросил. Не задал ни одного вопроса. Не попросил рассказать, что произошло. Словно мы вообще были никому не нужны или про нас забыли. И именно это пугало сильнее всего. Ночь прошла почти без сна.

Сначала мешала жёсткая лавка. Потом духота. Потом мысли. Я несколько раз просыпался от того, что мне казалось — сейчас откроется дверь, кто-нибудь зайдёт и скажет: «Произошла ошибка. Можете идти.» Но дверь так и не открылась.

Под утро я услышал, как Маша еле слышно плачет. Встал, подсел к ней, приобнял.