Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

Мужчине явно хотелось выговориться. Мы для него были случайными людьми, которые увезут его переживания далеко отсюда. Я встречал таких в таверне. Выпьют и рассказывают такое, за что у себя бы в городе руку отдали, лишь бы никто не узнал. Тайна покоя не даёт, вот и выговариваются там, где грош цена этой тайне…

— За девочку, кстати, объявлена награда, — внезапно добавил стражник.

По моей спине пробежал холод. Маша побледнела.

— Этот, что вас продал, из деревни — он вас узнал и хотел награду получить, — продолжил он уже спокойнее. — Но, между нами… капитан понял, что вы беглецы и за вами никого нет, и решил продать вас всех иностранным купцам. Это куда выгоднее.

— За нами есть, — тут же вскинулся Рейнар. — Тут ваш капитан ошибся! Мне правда есть чем заплатить!

— Ты знаешь, сколько раз я это слышал? Тут и лиеры у меня сидели, и даже раза три принцы попадались. И поверь, они куда представительнее выглядели. Я не буду рисковать…

— Не надо рисковать. Я пишу письмо, отнеси его в Храм, или передай, только срочно. Тебе выплатят десять империалов!

— Это я могу, легко, но тут такое дело… Туда верхом, если поспешать и взять парочку заводных коней — день. А вас завтра уже тут не будет.

— Почему⁈ У нас должен быть месяц, чтобы заплатить штраф!

— Так суд давно состоялся, и сегодня срок вышел, — с иронией в голосе ответил стражник. — Тут это всё поставлено на поток, случайные проверки не подкопаются.

— А честные стражники ещё остались⁈ — уточнил я, вспомнив мужчину, что называл мне своё имя и разрешил им воспользоваться, если нужна будет помощь.

— Нет. Кто был честным — давно перевёлся. Или помер. Даже мне уже виселица положена, а я ещё стараюсь всего этого избегать. Я принесу бумагу и чернила. Напишите письмо, а там как кости лягут, может, вас ещё догонят и спасут, если и правда есть кому.

Он открыл дверь. Потом вдруг остановился.

— И ещё…

Мы одновременно подняли головы.

— На суд не надейтесь. — Он произнёс это совершенно спокойно. — Лучше покажите, что вы сломлены и смирились, так вас могут купить купцы со слабой охраной. Хоть какие-то шансы сбежать будут.

Дверь захлопнулась. Замок сухо щёлкнул. Несколько секунд никто не шевелился. Потом Маша очень тихо сказала:

— Вот теперь мир более реален стал, чем ванильное пребывание в таверне…

— Ну что ж, — деловито произнёс Рейнар. — Работаем по двум направлениям: письмо и планируем побег. Опыт у нас уже есть… Маш, нужно будет ещё порцию сонной еды…

Стражник с бумагой и чернилами так и не появился. Дверь камеры открылась уже ближе к полудню. На этот раз в коридоре стояли сразу четверо стражников.

— На выход. Руки.

Мы без слов протянули их вперёд. Верёвки затянули быстро. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы сразу стало понятно — мы здесь уже не свидетели.

Маша тихо выдохнула. Я встретился взглядом с Рейнаром. Он едва заметно качнул головой. Не сейчас.

Нас вывели во двор. Телеги и лошади не было.

Суд располагался в том же дворе, в соседнем здании. Небольшая комната, несколько лавок, длинный стол. За ним сидел пожилой мужчина в тёмной мантии. Справа от него писарь. Слева знакомый толстый капитан городской стражи. У дверей уже стоял Мисич. Увидев нас, он тяжело вздохнул и даже покачал головой, словно искренне сожалел. От этого стало ещё противнее.

— Начинаем, — спокойно произнёс судья и дождался, пока нас поставят перед столом, и даже не поднял головы.

Писарь раскрыл толстую папку.

— Свидетель.

Мисич шагнул вперёд, поклонился.

— Представьтесь.

— Мисич, свободный житель деревни Низинная.

— Излагайте.

Тот вздохнул, словно ему самому было тяжело говорить.

— Давеча сосед мой, Ольгер, пришёл ко мне за помощью. Рассказал, что пустил к себе троих подростков. Сказал, мол, путники, попросились переночевать. Добрые они, работящие, — он печально покачал головой, — а утром пропали. Вместе с телегой. И с лошадью. Ранее я их видел в деревне, они ещё тогда показались мне подозрительными.

На мгновение опустил глаза.

— Старик переживал сильно. Просил, если увижу, сообщить страже.

Судья кивнул.

— Далее.

— А недавно возле городских ворот я случайно увидел именно этих молодых людей. — Он развёл руками. — И тут же сообщил городской страже.

— Благодарю.

Судья сделал небольшую пометку.

— Дополнения имеются?

— Нет.

Судья принялся листать папку, заученно бубня.

— Согласно материалам дела…

Писарь быстро забрал у него папку и подвинул другую папку ближе.

— Ага, вот… Лошадь и телега владельцу не возвращены.

Я непроизвольно нахмурился. Телегу ведь только вчера загнали во двор стражи. Судья продолжал читать, будто ничего странного не происходило.

— Местонахождение имущества неизвестно. Предположительно реализовано обвиняемыми. Покупатель не установлен.

Я не выдержал.

— Что⁈

Судья поднял глаза.

— Не перебивайте.

— Но телега…

— Не перебивайте.

Он спокойно продолжил читать.

— Это ложь! — выпалил я.

— Возражение принято.

Абсолютно бесстрастно ответил судья. И поставил маленькую отметку в документе. Словно действительно что-то рассмотрел.

— Можно сказать? — спросил я уже гораздо тише.

— Можно.

— У нас было письмо от хозяина телеги.

— Согласно материалам дела… — Судья перелистнул страницу. — Письма обнаружено не было.

Я даже растерялся.

— Как не было? — Я обернулся. — Рейнар!

Тот уже доставал аккуратно сложенный лист.

— Вот оно, — и протянул письмо судье.

Тот принял его. Не торопясь развернул. Прочитал. Аккуратно сложил обратно. Положил вглубь папки. После чего снова вернулся к документу, который читал перед этим.

— Согласно материалам дела… — Он спокойно провёл пальцем по строкам. — Письма обнаружено не было.

На несколько секунд в комнате стало очень тихо. Я смотрел сначала на папку. Потом на судью. Потом снова на папку.

— Тогда вызовите дочь Ольгера! — почти выкрикнул я. — Мы именно ей должны были передать телегу! Можно опросить самого владельца!

Судья перелистнул ещё страницу.

— Владелец имущества уже опрошен.

Я замер.

— Что?

— Его показания находятся в материалах дела.

Он начал читать:

— «Подтверждаю, что принадлежащая мне лошадь и телега были похищены тремя неизвестными подростками.» Далее следует описание данных подростков.

У меня внутри всё оборвалось.