Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

— Почему?

— Потому что…

Я осёкся. Ольгер сейчас вообще не мог сидеть в седле. А доехать с утра до текущего времени, кроме как на лошади, совершенно невозможно. Когда его успели опросить? Или…

Я медленно посмотрел на капитана стражи. Тот даже не пытался скрывать скуку. Судья даже не поднял головы.

— Потерпевший уже опрошен.

— Когда⁈

— До начала судебного заседания.

— Это невозможно!

— Почему?

— Он вообще не мог приехать! У него нога…

— Суд располагает его показаниями.

Он постучал пальцем по папке.

— Заверенными надлежащим образом.

Рейнар сделал ещё шаг.

— Нас вообще никто не опрашивал!

Судья спокойно перелистнул несколько страниц. Нашёл нужную.

— Опрашивали.

— Нет!

— Страницы четыре и пять.

Он слегка повернул папку к писарю.

— Здесь содержатся признательные объяснения обвиняемых.

Я почувствовал, как у меня начинает кружиться голова.

— Какие признательные⁈

— Мы ничего не подписывали!

— Верно.

Судья снова кивнул в бумаги.

— Подписи отсутствуют ввиду отказа обвиняемых от подписания протокола или их неграмотности.

Рейнар глубоко вдохнул. Я видел, как он заставляет себя говорить спокойно.

— Тогда мы требуем защитника.

Судья снова полистал папку. Ещё несколько секунд изучал бумаги. Потом удовлетворённо кивнул.

— Защитник присутствовал.

— Что?..

— Согласно материалам дела, защитник просил суд учесть юный возраст обвиняемых, отсутствие прежних судимостей и чистосердечное признание, — он перевернул страницу. — Благодаря его доводам размер штрафа снижен с десяти до шести империалов.

Повисла тишина. Даже писарь перестал скрипеть пером. Я посмотрел на Рейнара. Тот стоял совершенно неподвижно. Только пальцы медленно сжимались в кулак.

Рейнар закрыл глаза. Я впервые видел, чтобы он не находил слов.

Судья спокойно перевернул последнюю страницу.

— Суд принял решение на основании изложенных материалов: обвиняемые признаются виновными в хищении имущества гражданина Ольгера. Ввиду невозможности возврата имущества и отсутствия средств для выплаты штрафа… Назначить взыскание в размере шести империалов, по два империала на каждого. При неуплате суммы в течение одного месяца обратить взыскание на труд осуждённых в соответствии с действующим законодательством. Решение окончательное.

И тут же взял новую бумагу, поданную ему писарем, зачитал.

— Ввиду того, что в течение срока, данного для выплаты штрафа, родственников, согласных внести штраф за обвинённых, не нашлось, присуждаю к выставлению их долга на продажу.

Нас просто вывели на улицу, где тут же посадили в карету без окон с замком на единственной двери.

— Не привлекаем внимание, — тихо произнёс Рейнар, когда за нами закрылась дверь. — Показываем себя покладистыми, нам главное, чтобы сняли верёвки и не сильно охраняли.

Мы ехали в некотором шоке от только что прошедшего суда.

— А зачем был этот фарс? — не выдержал я. — Да сразу из камеры и везли бы на рынок! Поиздеваться захотелось⁈

Ответила, как ни странно, Маша, а не опытный в подобных делах лиер.

— Думаю, ради таких моментов с письмом. Тут все на поток поставлено. Все отработано. Даже то, как нас в камеру отвели — все отрепетировано. Провели через весь город добровольно, так, что мы сами в камеру вошли. А этот спектакль был для того, чтобы вывести на эмоции. Люди на эмоциях называют имена, предметы и прочее, что может потом навредить этой мафии, если кто захочет разобраться в деле пропавших без вести. Человек мог строить планы как выкрутится, к кому обратится, а от такой встряски, как уже прошедший суд, мозги встают набекрень и человек в запале может многое выдать, что развяжет руки тому, кто за этим стоит. Думаю, стражники между делом заедут к Ольгеру, расскажут, как мы продали лошадь и хотели сбежать дальше. Чтобы те, кто нас искали, получили полный комплект доказательств нашей вины. Они-то думают, что мы неблагородные бродяжки…

— А почему вы не сказали, что вы лиеры?

— Потому что как бродяжки мы полезный товар, а как лиеры — неприятное недоразумение, — опять Маша проявила неожиданную осведомлённость в преступных вопросах, — мы на суде не грозились, страшные имена не называли, знакомствами не пугали — нас можно продавать общим потоком. А назовись лиерами, да скажи про связи — думаю нас бы опоили чем и продавали уже за границей.

Рейнар согласился.

— Да, я по этой же причине промолчал. Рад, что вы тоже все промолчали.

— Рейнар, — я ещё больше понизил голос. — Если представится возможность — беги, я помогу чем смогу. Тебе главное добраться до Храма — спасёшь нас!

Парень пару секунд раздумывал, и потом кивнул, соглашаясь с моими доводами. Ну и слава Богам, не стал играть в благородство. Авось хоть один из нас и сбежит.

Карета остановилась. Снаружи сразу ударил шум. Голоса. Ржание лошадей. Чьи-то крики. Лязг цепей.

Дверь распахнулась.

— Выходим.

Мы спрыгнули на землю.

Первое, что бросилось в глаза, — длинный навес, под которым стояли люди. Кто-то сидел прямо на земле. Кто-то молча смотрел перед собой. Некоторые плакали. На запястьях почти у всех были верёвки или цепи.

Батрацкие ряды.

Нас подвели к свободному месту возле столба. Верёвки на руках не сняли. Только привязали к перекладине, оставив поводки с метр длиной, позволяющие сесть на корточки.

Рядом сидел молодой мужчина с обветренным лицом. Увидев нас, он тихо произнёс:

— Да они вообще озверели! Вы же дети! Я Линар. Вы тоже познали непричастность местного суда?

— Весел, — представился я. — В полной мере. А вы что украли?

— Ссуду не выплатил. Я потомственный купец. Была оказия купить шёлка почти в полтора раза дешевле. Взял денег в долг у наместника. Привёз шесть фур. И надо же так было случиться: склад, куда сгрузил, внезапно сгорел. А с утра меня взяли под белы рученьки и заперли в камере, продержали две недели за якобы поджог, а потом вышел срок выплаты ссуды, и меня сюда определили.

— Давно тут?

— Третий день. Тут все примерно два-три дня. Но думаю, последний. Сегодня много иностранных купцов, они любят скупать рабов. У нас в разы дешевле, чем там стоят, всё же выгодное дело…

Через час стало понятно, что Линар прав. Появилось много людей, интересующихся батраками. Покупатели ходили между людьми так же, как ходят по рынку между лошадьми. Останавливались. Спрашивали возраст. Просили поднять голову, повернуться, показать руки. Некоторые заставляли людей пройтись несколько шагов. Один проверял, не хромает ли мужчина. Другой заглядывал женщине под волосы, рассматривая кожу на шее. Это не было