Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

занять кто-то другой лишь потому, что был богаче или сильнее. Даже если Эмеррейн не существовал, а Семеро не вознеслись и их души сгинули точно так же, как все остальные, кто-то неведомый все же помогал формировать Гептагон. Кто-то выбирал нас. И наделял способностями, которые недоступны остальным.

Связь, существовавшая между нами, позволяла общаться на любом расстоянии, но пользовались ею редко – все мы были гордецами, тщательно охраняющими свой разум и жутко злящимися, когда в него врывались без спроса. Впрочем, сейчас ситуация была из ряда вон, но в минуты тишины в голове не звучало голосов. Прежде купол над Тэлфордом защищал нас. Теперь врата в мое сознание были открыты, а Кьяра не пыталась в них даже заглянуть.

Я отрыл в памяти лица Холдена, Томико и Кьяры; как оказалось, мелочи уже позабылись. Сумел настроиться на них без труда – никаких запретов и преград. И принялся кричать.

Мысленно, конечно.

Бросал в них охапки бессвязных мыслей, полных боли и страха, закусанных до крови губ и ноющих до звона в ушах мышц. Молил о спасении, разбивал лоб о воображаемый пол, прося простить глупца, последовавшего не за той силой, поверившего в ложного идола и слишком поздно осознавшего ошибку. Показывал образы пыток и издевательств, пережитых нами благодаря королю Солианских островов. Мы были мятежниками, едва не откусившими кормящую руку, и теперь совесть грызла нас, отступая, лишь чтобы амбиции Фабиана могли добить наши полуживые тела.

Ну, так нас наверняка видела Кьяра. И хотя она понимала, что я и в агонии не признаюсь, что был неправ, следовало сделать вид, что мы жалеем о своем выборе. И показать, что мы рядом.

Что-то коснулось моего лба и толкнуло, заставив пошатнуться.

Я тут же распахнул глаза, обрывая связь.

– Живой… – озадаченно протянул Фабиан, пряча руку за спину. – Ты не двигался четверть часа.

– Но дышал же?

– Это я и хотел проверить.

Я запустил ладонь в волосы. Они отросли совсем немного, но уже смотрелись сносно. И все же, вспоминая о прежней прическе, я чувствовал себя обнаженным гораздо больше, чем расхаживая по покоям без одежды.

– Будем надеяться, гадалка не соврала.

Фабиан нахмурился, намекнув, что не имел ни малейшего понятия, о чем это я.

– Мне обещали удачу, ваше величество, и хотелось бы верить, что нам достанутся хотя бы крупицы.

– Удача ходит за вами по пятам, ваше сиятельство, – съязвил он. – Ей не сбежать.

Но голос Маркуса отдавался эхом где-то внутри: отпрыгнул от ребер и застрял в грудной клетке. «Мир не виноват в твоих бедах. Беды там, где ты. Не наоборот».

Никакой удачи для чудовищ – простейшее правило мироздания. У чудовищ и без того достаточно сил.

– Беды там, где ты.

Я почти закрыл уши руками, хотя и знал, что этот голос заглушить не выйдет, но остановился на полпути, заметив, как Фабиан озирается по сторонам.

– Ты это слышал?

– Звук идет снаружи, – ответил он, прижимаясь ухом к заколоченному досками окну. – Звучит, будто он здесь, да, но не спрашивай, откуда я…

– Просто чувствуешь, – понял я.

– Просто чувствую.

Будь я один, не отличил бы собственные кошмары от реальности, полной кошмаров для всех прочих.

Гремя доспехами, Фабиан распахнул дверь и ринулся на площадь. Я не стал торопиться и чуть выждал, прежде чем последовать за ним. Но пошел другой дорогой – прятался за домами и поилками для лошадей, тавернами и тюками с сеном, пока не вышел к главной площади. Фабиан стоял спиной ко мне, так, будто готовился принять удар прямиком в закованную железом грудь, а напротив…

– Иветт… – сорвалось с губ.

Я не думал, что когда-нибудь еще встречу ее, и уж точно не ожидал испытать облегчение, увидев ее живой. Впрочем, жизни в ней было мало: впалые щеки, посеревшая кожа, тусклый взгляд. Она протягивала к Фабиану руки, словно просила помочь ей, но при этом мотала головой из стороны в сторону.

– Уходи, – всхлипывала она так, что я едва расслышал. – Зачем пришел, уходи!

– Да ладно тебе, не выгоняй гостя, – звучно произнесла фигура за ее спиной. – Похвально, что явился.

Холден вышагивал размеренно, полный уверенности – и в своих силах, и в том, что он на правильной стороне. Пусть все в Ателле ругали за расчетливость и хитрость меня, именно он стал моим первым учителем в этом нелегком деле. Никто так четко не считывал, какой толпе нужен лидер, и не выбирал наиболее выигрышную позицию, чтобы казаться лучше других. Кто бы мог подумать, что к десяти годам ребенок способен стать образцовым лицемером, правда? Но Холден справился безупречно. И хотя с годами навык его перестал расти – верно, уперся в потолок, – он не перестал тянуться вверх. Ведь если нельзя дотронуться до власти, всегда можно коснуться ее обладателя.

– Глава Гептагона не соизволила встретить меня лично и отправила сторожевого пса? – поинтересовался Фабиан.

Верхняя губа Холдена дрогнула, но он быстро вернул самообладание.

– Госпожа директор не желала мешать трогательной сцене воссоединения некогда невесты и жениха. Дала вам время. Великодушно, не правда ли?

– Великодушно было бы не отправлять дочь в постель к мужчине, который мог ее убить. – Фабиан вытащил меч из ножен и, показательно покрутив им, встал в стойку. – И убил.

За моей спиной кто-то зашипел, и я бы набросился, посчитав, что на меня вот-вот нападут, если бы не понял: только Тень могла так подкрасться. Ей было совестно, что Фабиан брал на себя ответственность за смерть Лорелеи, но это был единственный логичный ход – так мы контролировали гнев Кьяры. Когда он сосредоточен на Фабиане, мы знали, куда она будет бить, могли предположить, чего ждать. У нас и без того было слишком много слабых мест.

Одно из них – в заложниках у Гептагона.

– Эту милую леди нельзя было оставлять в живых, – тягуче произносил Холден, одной рукой по-хозяйски держа Иветт за талию, а второй водя пальцами по ее щеке. – Но я настоял. Как бы ты ни был жесток, все же о даме, которую втянул в свою жизнь и все это, наверняка позаботишься. Я не прав?

– Я даже не знаю, когда говорил с ней, а когда – с чародейкой, прятавшейся за ее лицом. Она не представляет для меня никакой ценности.

Иветт поникла. Потухла последняя искра, едва теплившаяся в глазах. Вряд ли она верила, будто Фабиан испытывал к ней нежные чувства, но – если я правильно понимал, когда встречался с ней настоящей – не могла на это не надеяться. Пусть поначалу я не знал, в чем дело,