Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

его храню. А нынче готов возвратить его, – чуть с грустью, но гордо произнес Вася и достал из кармана перочинный нож. – Вы мне его попользовать дали, да взяли и ушли, и след ваш простыл, когда я хотел вернуть-то его…

– Вот тебе на! – удивился князь. – Хранил, говоришь? Молодец ты, брат. А я-то и позабыл, куда подевал вещицу эту важную, думал выронил где-нибудь. Пошел вот как-то в лавку и новый себе прикупил. Так что, ты оставь ножичек этот при себе, может пригодится. Мне-то уже и не нужно, выходит. Тем более я к новому привык. Да и маловат этот старый мне был, не по руке, а вот тебе в самую пору стало быть. Ну-ка, давай руки-то сравним, может я и не прав, тогда обменяемся.

Мальчик Вася, слезы которого сразу как-то высохли от радостной вести, охотно приложил свою ладонь к ладони князя.

– Ну, что я говорил? Твой нож этот, бери и пользуйся.

– Правда? Вы мне его отдаете? – воскликнул Вася, и глаза его снова заблестели.

– А чего ж я врать-то буду? Оставь себе драгоценность эту. Твоя она теперь. Только вот зачем он тебе сдался-то? И что там за крики такие раздавались в заведении вашем? Уж не ты ли там буянил, ножом размахивал, хозяев и посетителей пугал?

– Нет, что вы, сударь. Зачем мне это. Хотя…

– Что же? Рассказывай, сударь милый, что таить-то?

– Пожалуй из-за ножичка весь скандал и вышел, и я вот пострадал вестимо.

– Вот тебе на! А ну, давай-ка для начала местечко получше найдем, усядемся и спокойно обсудим, что и как. Только суть мне рассказывай, а то замерзнем на холоде – с летом-то уж давно распрощались. Вон ты как одет-то не по-осеннему, заплат некому понашить.

Князь взял за руку мальчика Васю, и оба они направились к рухнувшему во время последней летней грозы старому дереву, которое лежало вдоль забора неподалеку от трактира. Адольф Ильич заметил, что Вася как-то странно оглядел дерево и траву вокруг него, будто что-то искал.

– Ну, рассказчик, давай, начинай, – сказал князь, как только они уселись на ствол дерева.

– Да я, князь, как ножечек-то ваш у меня оказался, с тех пор так и не расстаюсь с ним. Только одна забота появилась – что б его никто не увидал, а то ведь отберут – не хозяин, так кто-нибудь другой. Все равно отберут. Но я ведь не только храню и прячу вещицу-то, я ведь и делаю тайком кой-что. Что ж ему, ножечку, зря лежать-то, он ведь ржавью покроется, – сказал Вася и чуть покраснел.

– Это да, это ты, брат, прав. Молодец, что понял. Правильно, что не даешь ржавчине вещь хорошую погубить.

– Ну вот, – обрадовался Вася, – я и занялся делом. То кораблик сделаю, то ложку или просто дощечку строгаю. Потом птичек стал выстругивать. Да вот и поделки тоже приходится прятать от всех, что б не заподозрил хозяин чего. Злющий он… Но их-то я могу и где-нибудь в сарае схоронить, а то и подарить соплякам местным, у которых игрушек-то нет своих. Себе только самое важное оставлю. Тайник у меня есть… А вот ножичек должен все-время рядом быть – под подушкой, под матрасом.

– Такты, братец, способностями, поди, одарен какими? Может из тебя художник или скульптор когда-нибудь выйдет?

– Есть такое. Вот мы на дереве-то этом сидим сейчас, а оно мне и помогло в том. Я тут куски такие собрал ладные то на человечка похожие, то на зверюшку – только и остается – раз два ножичком поработать и готово.

– Понятно. Идея-то твоя, хоть и не нова, а вечна, и надо ее использовать, как только природа подбрасывает что-то подходящее и ценное. Я вот, смотрю, и правда, все ты тут подобрал, что от дерева отвалилось. Чисто вокруг. А дерево-то вон как развалилось. Ну а ругань-то… Попался, вестимо? С ножичком или с поделкой какой.

– То-то и оно, попался. Засек хозяин за этим занятием, как я ни хоронился. А мне не оторваться было, я и не заметил. Схватил злодей-изверг было ножечек и работу мою почитай самую ценную, а я возьми и за палец его зубами – так тяпнул, что он и завизжал, как корова. Он вещицы-то мои и выронил. А я схватил их и деру.

– А где ж это ты слышал, чтоб корова визжала? Свинья – это да, это бывает. Ну да ладно, а что дальше-то?

– А дальше то, что назад дороги-то мне и нету. Побоев этих и крика мне не снесть. Уйду я домой в деревню, к матушке и батюшке, к сестрам и братьям своим малым. Найдется мне и там дело. А то вот буду ножичком этим игрушки вырезать да на ярмалку в город возить продавать – вот и дело будет по мне.

– Ну что ж, идея неплоха. Только ты бы, брат, мне хоть из работ-то своих что-нибудь показал. Где ж твоя самая ценная-то поделка, не обронил ли чай, пока от хозяина деру давал?

– Нет, князь, что вы. Здесь она, с собой у меня, спрятана за пазухой, – показал Вася чуть оттопыренный на груди рваный свой сюртучишко.

– Ну так покаж, может я чего насоветую. Я ведь художник сам-то.

– Неужто художник, – удивился и восхитился Вася. – Аль не врете, князь?

– А чего мне врать-то? Художников-то вон нынче не потчуют, сам убедился. Гордиться то вроде нечем. Хотя можно, даже нужно, да нет вот желания пока. Хорошо хоть хозяина у меня нет, как у тебя, а то бы, глядишь, и мне досталось бы за что-нибудь. А что с тобой-то делать, я вот пока даже не знаю. Только в беде я тебя, брат, не оставлю. Ты ведь мне доброе дело сделал, теперь моя очередь. Что-нибудь да придумаем. Не гоже это детей-то до слез доводить, руку поднимать на них. Ну, доставай произведение свое, поглядим. А что за идея-то, кого или что изобразить решил?

– Да я, князь, тетеньку одну хорошую встретил, чуть не влюбился. Только она отговорила любить-то – говорит, другого встретила, да и стара вроде как для меня. Я-то помоложе найду потом…

– Вот как? – рассмеялся князь. – Ну, что ж, правильно решил. Ежели она тебя лет на пятнадцать старше, так ведь сколько ж ей будет, когда пора жениться тебе настанет?

– Вот и она тоже сказала, – вздохнул Вася. – Так что…

– А любить-то и так можно, коль человек приятен и добр. Люби себе…

– Ну так я ту деревяшечку тут прямо где-то нашел и вроде бы мне