Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

Ясно всё с тобой. Работает оно только тут, у самой плотной части сети, в двух шагах от собственного стола.

Ну и ладно, пусть только тут, главное, что оно вообще есть!

В подвал я вернулся уже с другим настроением. С порога мне в лицо дохнуло тёплым воздухом. Густым тут был не только воздух. После уличной пустоты фон под низким потолком стоял так плотно, что его хотелось потрогать ладонью. Я скинул куртку на ящик и покосился на Артёма.

Смотреть было на что. Сидел он в одной позе с самого обеда, вывернув голову к левому монитору. Я прощупал его прямо со своего ящика. Шея забита наглухо, от неё тянет в правую лопатку, кисти к вечеру начинают неметь. Хроника сидячего человека, которого я подлечиваю потихоньку с декабря, а он всё равно каждую неделю наживает всё заново…

— Тём. Оторвись на пять минут, дело есть.

— Ага, сейчас.

— Не «сейчас», а сейчас.

Он развернулся вместе со стулом, снял очки и помял переносицу, на которой они оставили розовые вмятины.

— Скажу честно, — начал я, подходя. — Я пробую новое. Такого я тут ещё не делал ни разу, поэтому может не выйти вовсе, а может выйти неприятно: жжение, ломота, мурашки до локтя. Скажешь «стоп» — я остановлю процесс сразу.

Пауза была ровно такой, чтобы я успел вдохнуть.

— Так, стоп, — отозвался он. — То есть ты сейчас будешь делать то, чего раньше не делал вообще? На мне⁈ — Он крутанулся на стуле обратно к столу и освободил мне место за спинкой. — Погоди, я время засеку. И опишу всё до, а то потом буду врать себе, что было хуже, чем было. Ну, поехали, чего ты стоишь!

Я его честно предупредил, а расстроился он только из-за того, что я тяну время.

Встав у него за спиной, я упёрся рукой в спинку стула, чтобы не тянуться, и начал складывать.

После всех сегодняшних попыток пошло быстрее. Руки уже сами знали, где придержать виток, а где подождать. Форма собралась за пару вдохов, легла Артёму на шею тёплым платком и держалась, пока я считал про себя до семи. На седьмом она просела и осыпалась. Я даже уловил, как её растащило обратно, в стены и в пол.

Артём посидел неподвижно, потом осторожно повёл плечом, потом щёлкнул шеей вправо, влево и завертел головой уже совсем не осторожно, с таким лицом, будто ему подсунули неправильную задачу.

— Так. Так-так-так. Оно тёплым было. — Он пощупал себе загривок, будто проверял, на месте ли. — И вот эта штука, которая у меня тут вечно как узел… её нет… И пальцы. Слу-ушай, у меня пальцы не гудят. Они у меня с ноября к вечеру гудят!

— Держаться будет недолго, — предупредил я. — Дня три-четыре, потом всё вернётся. Ты же снова сядешь в свою позу мыслителя.

— Погоди, не сбивай.

Он полез в стол за своей тетрадью, куда с января пишет замеры по моим пластинкам, открыл на чистой странице и защёлкал ручкой.

— Значит, так. Мне нужны условия. Время суток, сколько ты перед этим… заряжался, или как это называется, где именно стоял, на каком расстоянии, сколько держалось. И повтор. Через сколько можно повторить? Завтра? А если на другом месте, на запястье? Слушай, ну это же просто: у нас с тобой явление, которое воспроизводится, а неучтённых факторов вагон. Их надо ловить по одному.

— Вагон, — согласился я. — И половину из них я тебе назвать не смогу.

— Так а я тебя и не спрашиваю про «откуда». Я спрашиваю про «при каких условиях». Это разные вопросы.

Разные, кто бы спорил.

Я отошёл к своему ящику, сел и пересчитал себя дважды, потом для верности третий раз.

С утра у меня было двадцать два процента. И сейчас было двадцать два. Тот же чай, тот же счёт. А между этими двумя цифрами лежала работа с чужим телом.

Волей я сделал бы Артёму лучше. Глубже, чище, с запасом на месяц вперёд, я бы ему заодно и лопатку разобрал, и предплечья прошёл. И стоило бы это мне полтора процента, ровно столько же, сколько уходит у меня в банку мази. Здесь же на всё про всё ушёл только запал, искра на сборку, такая мелочь, что мой собственный счёт её не заметил.

Слабее и почти даром…

А дальше меня понесло: сидел я на ящике, катал в пальцах медную стружку и раскладывал по пунктам, потому что мысль была слишком крупная, чтобы удержать её целиком.

Первое: форма собралась не из моей маны. Я дал ей чертёж и искру, а тянула она из двора, из тополей, из холодной земли под снегом. Работал мир.

Второе: значит, вся моя залётная особость тут ни при чём. Нужны ровно две вещи: чтобы было откуда брать и чтобы кто-то умел складывать.

Третье: откуда брать, нашлось, я это только что доказал собственными руками, точнее сам сделал условия. А умение складывать зовётся ремеслом. Учили меня ему двенадцать лет, ровно так же, как учат всех, у кого открыт канал. Семи пядей во лбу для этого не требовалось.

Четвёртое, и вот тут я едва не выронил стружку: канал у местных закрыт. Я перещупал тут не одну сотню тел и ни в одном не нашёл даже следа канала. Рождаются здесь все одинаково глухими. И это единственная стена, которая стоит между обычным человеком и тем, что я сейчас проделал над чужой шеей.

Сделана она из мышц, нервов и узлов, из того, как тело принимает нагрузку и перестраивается под неё.

То есть это моя специальность, ровно моя, целительская, та, в которой я разбираюсь лучше всех на этой планете, просто потому, что других тут нет.

За все месяцы здесь я ни разу не подумал о своей силе как о вещи, которую можно кому-то передать. Она была моим свойством, вроде роста или цвета глаз. У меня есть, у них нет, и говорить не о чем. А оказалось, что это ремесло.

Ремесло передаётся.

Я бросил стружку на стол и с минуту сидел так, слушая, как за дверью устраиваются на ночь коты.

Глеб объявился в девятом часу, когда я уже снял с горелки вторую кастрюлю.

Влетел он со двора вместе с холодом, стряхнул снег с ботинок ровно в четыре движения и первым делом двинулся к своему углу, а куртку стянул уже потом. Пока он