Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

Товар шёл через вторые руки. Осенние банки и декабрьские до сих пор лежали у людей в аптечках, кочевали из рук в руки и перепродавались втрое дороже, а спрашивать «где брал» было бесполезно. Брал у знакомого, знакомый у своего знакомого, а тот вообще уехал. Отдел реагировал в феврале на то, что кто-то делал ещё до Нового года. Обычное дело, когда кран давно закрыт, а лужа всё равно продолжает расползаться.

Образцы ушли на экспертизу в декабре. Ответ пришёл только в феврале, и лучше бы он не приходил…

Запрещённых веществ не обнаружено, ни синтетики, ни посторонних примесей. Зацепиться отделу было не за что, и первые полстраницы он проглядел уже без интереса, думая про обед.

А потом вернулся к середине листа и стал читать заново, третий раз за утро.

Содержание действующих веществ превышало справочные нормы для этих растений в разы. По календуле почти вчетверо. По окопнику втрое с лишним.

Он сверил цифру с колонкой нормы, потом ещё раз, ведя по строке колпачком ручки. Чай в стакане давно остыл, и он всё равно отпил.

— Вы там ничего не перепутали? — выдал он в трубку, едва дозвонился до эксперта.

— Мы перепроверили дважды.

Голос у неё был усталый, будто её этим вопросом сегодня доставали не первый раз.

— Я вам больше скажу: такого не бывает при обычной сушке и хранении. Ни при какой. Через полгода в мешке содержание падает, а не растёт.

В трубке зашуршало, где-то далеко хлопнула дверь.

— Тут или экстракция, о которой я не слышала, или в банке не то сырьё, что написано на бумажке. Третьего не придумывается.

Он придвинул к себе чистый лист.

— А что там может быть вместо?

— В том и дело, что ничего. Растение то самое, я его вижу. Просто оно… слишком хорошее.

Он поблагодарил и положил трубку, а стакан в руке к тому времени остыл окончательно.

Дальше арифметика была простая, и от неё делалось неуютно.

Если кто-то в городе умеет вытягивать из растительного сырья такие цифры, вариантов ровно два. Либо это революция в фармацевтике, и тогда за спиной у человека должна стоять лаборатория с деньгами, а лаборатории с деньгами не пускают товар по гаражам и раздевалкам и не разливают его в банки от детского питания. Либо это новый рынок, который пока прикидывается травками, а завтра начнёт прикидываться чем-нибудь другим, и тогда сегодняшняя мазь для синяков окажется только пристрелкой.

В обоих случаях источник надо было найти.

Он допил кофе одним глотком, смял стакан и завёл на заключение отдельную папку. В графе «мероприятия» написал коротко: установить производителя и каналы сбыта.

Подумал и дописал ниже: производство, скорее всего, местное. Кустарное.

Глава 17

— Двенадцатый день, — объявил Глеб ещё с лестницы, топая, чтобы сбить с ботинок снег. — Ни одна модель не доживает до третьей точки.

Ящик с банками он сгрузил на край стола, снял очки и полез протирать стёкла краем свитера. Пальцы у него после улицы не гнулись, так что тёр он стёкла долго и косо, цепляясь за оправу, которая держалась на трёх ровных витках медной проволочки. Без очков лицо у него делалось голым, так что синеву под глазами, залёгшую уже в два пальца шириной, я разглядел во всех подробностях. Я это добро свожу ему уже месяц, а возвращается оно быстрее, чем я успеваю.

Сегодня, стало быть…

Стоило снять кастрюлю с горелки, как по подвалу пополз горячий травяной дух. Ладони о полотенце я потом вытирал дольше, чем требовалось. Пять месяцев я в этом мире аккуратно недоговаривал всем подряд. Выходило у меня это, надо сказать, отлично. Сейчас предстояло сказать вслух, впервые и до конца…

— И не доживёт, — уронил я.

Он замер с очками в руках.

— Что значит «не доживёт»?

— То и значит. Ты ищешь причину в сырье, а её там нет. Ни в почве, ни в сушке. — Полотенце я повесил на гвоздь и сел напротив, на свой ящик. — Забудь про биохимию, Глеб. В банку попадает то, чего твои приборы не видят и видеть не будут. Кладу это туда я. Волей своей.

За перегородкой капал кран, который я собираюсь починить пятую неделю, а Артём в своём углу перестал стучать по клавишам. Тишина сделалась такой полной, что стало слышно, как за железной дверью кто-то из моих нахлебников скребёт когтями по бетону.

Очки Глеб надевал медленно, дужка за дужкой.

— Определи, — потребовал он.

— Что определить?

— «Это». Ты сказал «это». Что за величина, чем меряешь, какая погрешность. — Он выдернул тетрадь и раскрыл на чистой странице, будто мы обсуждали поправку к методике отбора. — Происхождение оставим на потом. Мне нужно знать, ЧТО.

Вот за это я его и выбрал, если честно…

— Единицы у меня нет, — признался я. — Я меряю в процентах от собственного запаса. Прибор тут я сам.

— Значит, это самочувствие, не величина?

— Пока — да.

— Воспроизводимо?

— На мне — сколько угодно раз. — Я подумал и добавил честно: — На тебе никогда не проверял. И ни на ком другом.

Ручка над бумагой замерла. Глеб уставился на меня тем самым взглядом, каким встретил банку номер девять, где цифры разошлись вдвое.

— Дальше самый неприятный вопрос, — предупредил он. — Как ты исключишь, что я себе это придумаю? Человеку скажи, что он должен почувствовать тепло, и он почувствует тепло. Это балаган, Сава, чистый цирк!

— Придумай способ сам. Я соглашусь на любой.

— Слепые серии. — Он даже не задумался, у него это, похоже, лежало наготове. — Я не должен знать, когда ты работаешь, а когда изображаешь. Половина заходов пустые, порядок по жребию, записываю до того, как ты откроешь рот. И протокол каждый раз: время, длительность, что я ел, сколько спал, где сидел.

— Договорились.

— Я тебе не верю, — отрезал он и подчеркнул написанное. — Поэтому и соглашаюсь.

Слова, которого я ждал весь вечер, он так и не произнёс. У него это называлось «неучтённый фактор», в тетради стояло сокращение из двух букв, а переучивать его, я уже понимал, бесполезно.

— А меня, значит, в очередь? — встрял Артём, оттолкнувшись от стола. — Не-е, я не жалуюсь, я просто вслух проговариваю, что я тут вообще-то сижу с декабря и, между прочим, единственный, кто это всё считает…

— Тебя вторым, — пообещал я. — Как только выживет первый.

— Слу-у-ушай, ну ты умеешь убеждать. Выживет. Хах…

Смеялся он искренне, а вот к своим экранам отвернулся чуть быстрее, чем нужно. Ничего, переживёт. Второй так второй, до него ещё дожить