Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

выпутывался из рукавов, я по привычке снял с него мерку. Куртка ушла вверх, а спина под ней так и осталась согнутой. Сутулость держалась сама, хоть стола перед ним уже и не было. Макушка при этом не доставала мне до подбородка. Со мной он поздоровался кивком, зато с сумкой разговаривал вслух. Доставал банки, читал наклейки, бормотал номера и расставлял всё это на столе в одному ему понятном порядке.

— Добрый вечер, — бросил я в его спину.

— Цифры не лезут, — ответил он.

С людьми он вообще так и разговаривает, пропуская первые три реплики как несущественные.

— Куда не лезут?

— Никуда. — Он поправил лампу и придвинул тетрадь. — Допустим, сырьё у тебя с одного сбора и с одного места, ты так утверждаешь. Тогда разброс между банками должен укладываться в десять-пятнадцать процентов, это нормальное природное колебание. У меня банка от банки гуляет вдвое. И, что хуже, гуляет по датам варки, не как попало. Партия от седьмого — одно. Партия от четырнадцатого — совсем другое. Между ними ты ничего не менял, я спрашивал трижды.

— Не менял.

— Значит, менял. — Он зыркнул на меня поверх очков и тут же нырнул обратно к банкам. — Не обижайся, я тут не про враньё. Просто есть вещи, которые ты изменением и не считаешь. Погода, посуда, вода, сколько простояло на плите. Что-то у тебя там есть, чего ты не записываешь, потому что оно тебе кажется ерундой. Мне нужен твой журнал по каждой варке, а не по партии. И слепые пробы идут дальше, как договорились, с этого я не слезу.

Ворчал он, не поднимая глаз от тетради, а ручку держал как человек, который третий год пишет протоколы за копейки. Я под это ворчание читал его дальше, уже не по одежде. Стоило ему потянуться за дальней банкой, как вылезло всё сразу. Недосып, который не отсыпают неделями, желудок, посаженный кофе натощак. Чиню я его потихоньку с первой встречи и, судя по тому, что он до сих пор жив и злой, чиню правильно.

Прибором я его считал с первого дня. Хороший, дефицитный, за таким и через полгорода ездить не жалко. На днях мне за эту мысль стало неловко.

А сегодня я стоял с полотенцем в руках и смотрел на него совсем иначе.

Два месяца назад я сидел на полу в двести седьмой, с телефоном на коротком шнуре, и читал про войны прошлого века до самого утра. Про десятки миллионов за несколько лет. Про то, что здесь научились убивать разом, целыми городами, а лечить по-прежнему умеют по одному, медленно и через очередь на три месяца вперёд.

И целитель на всю планету тут один. Сидит в подвале, ест гречку и радуется, что за январь скопил на медь…

Пока я один, вместе со мной ляжет в землю всё ремесло целого мира. Хватит для этого одного глухого переулка, одного трясущегося наркомана и полутора шагов до ствола. Я это уже проверял, и мне не понравилось.

Миллион мне не вылечить ни при каком резерве.

Зато мне вполне по силам перестать быть единственным.

Механика теперь есть. Сегодня я проверял её руками, так что осталось выбрать, на ком пробовать.

И выбор, если честно, у меня был из одного человека.

Артём отпадал сразу. Он мне нужен целым и на своём месте, да и верит он мне слишком легко, а на первом опыте такая вера опасна. Про кого-то из своих, из общаги, я не мог даже думать.

А Глеб работает с веществом. С вытяжками, концентратами и весами. Живого в его работе ровно ноль. Его ветка отстоит от моей так далеко, как только возможно внутри одного ремесла, и это ровно то, что нужно. Если получится у него, значит, передаётся сама сила. Специальность моя тут ни при чём, и двенадцать лет в Цитадели тоже. Проверять такое надо на дальнем, потому что на похожем я проверю разве что самого себя.

Плюс он зануда. На слово мне не поверит, потребует контроля, повторов и слепых проб, а потом трижды перепроверит собственный результат и будет мне же доказывать, что я ошибся.

Для первого эксперимента лучше такого свидетеля не бывает.

— Глеб. Чай будешь? С мятой, своя, не аптечная.

— Допустим, — сказал он банке, не поднимая головы.

Про остальное я не сказал ни слова. Рано. Сперва надо самому понять, что именно я собираюсь делать с его телом и во что мне это встанет…

Так что я поставил чайник, а первый в этой жизни ученик тем временем сидел ко мне спиной, сутулился над своими шестнадцатью банками и злился, что цифры не лезут ни в одну модель.

Ничего, скоро у него появится модель, в которую не полезет вообще ничего…

* * *

Интерлюдия.

Кабинет на третьем этаже топили как везде. Батарея грела до подоконника и там сдавалась. Оперативник отдела, работавшего по чёрному рынку лекарств, сидел в куртке поверх свитера, грел ладонь о бумажный стакан с кофе из машины и в четвёртый раз перечитывал заключение, которое ему не нравилось.

Работа у отдела была скучная и бумажная. Вся она лежала слева от локтя, стопкой в две ладони высотой. Поддельные препараты из соседней области, БАДы для похудения, идущие посылками из Китая, настойки от всех болезней, разлитые в гараже, жалобы, контрольные закупки, отчётность по кварталу. Никакой романтики, зато стабильно, как чайник за стеной у соседей. Тот щёлкнул в который раз за день, и следом там же кто-то коротко заржал.

Он выдернул из-под стопки тонкую папку. Травы всплыли ещё осенью, и всё по мелочи.

Сначала прилетела жалоба с городского рынка. Женщины из травяного ряда написали складно и обстоятельно, что торгуют по правилам не первый десяток лет, а тут парень с краю выставляет своё и собирает очередь по номеркам, отчего у них просела выручка. Подписей под ней стояло три, хотя в ряду торговала добрая дюжина. Проверять там было нечего. Сушёная ромашка, календула да зверобой, всё легальное, всё продаётся в любой аптеке, так что жалобу приобщили и забыли.

Потом дважды в отчётах мелькнули банки. Одну сдал участковый, который изъял её в гаражном кооперативе за стадионом, вторую нашли при плановой проверке в раздевалке зала, где занимаются единоборствами. Мазь, двести граммов, никакой этикетки, крышка от детского питания. В обеих описях это стояло почти слово в слово, только почерк разный. Парни объясняли одинаково. Берут для себя, помогает от ушибов, покупали не здесь и не сейчас.

Вот это «не сейчас» и