Король старьевщиков - Кассандра Клэр

особняка. Он стоял, опираясь на трость, и пристально смотрел на Алую площадь, а может быть, на городские крыши. Сегодня у него было какое-то особое, совершенно непроницаемое выражение лица – хотя никогда нельзя было сказать, о чем думает Король Старьевщиков.

– Ты встревожена, – произнес он. – Это из-за того, что в город прибыл Бен-Иуда?

Лин взглянула на него с любопытством. Немногим мальбушим было известно о том, что у ашкаров есть лидер, а те, кто знали об этом, называли его эксилархом, подобно Конору. С другой стороны, Андрейен знал и о запрещенных книгах в шуламате. Благодаря его стремлению к знаниям и интересу к магии он стал ближе к ее народу, чем остальные чужаки.

– Да, – сказала она. Она испытала некоторое облегчение, признавшись в этом вслух. – Его цель – испытать меня. Узнать, являюсь ли я на самом деле Богиней. И когда он убедится в том, что это не так…

– Могу дать тебе совет, – произнес Андрейен, по-прежнему глядя вдаль. – Насколько я понимаю, сейчас ты пытаешься узнать все, что можно, прежде чем – как ты считаешь – ты неизбежно провалишь любое испытание, какому он подвергнет тебя. – Он повернул голову. – Тебе подвластна магия, Лин. Сосредоточься не на том, чтобы обмануть Арона во время испытания, не на времени, которое летит слишком быстро. Сосредоточься на том, чтобы пройти испытание. Я верю, что ты сможешь это сделать.

Лин была слишком изумлена, чтобы отвечать; а он, казалось, и не ждал ответа. Он молча вернулся в дом и закрыл за собой дверь.

Она оказалась права насчет трудностей с передвижением по городу. Было около полудня, и все, кто мог ходить, вышли на улицы; жители Кастеллана услышали о красоте чужеземной принцессы, им не терпелось отпраздновать ее приезд. (Всем, кроме молодых девушек, которые горевали о том, что наследный принц скоро женится и станет недоступным для них; они бродили по городу с безутешным видом, и к их груди были приколоты алые ленточки, которые символизировали разбитые сердца. Лин считала все это в высшей степени нелепым.)

Цветком Кутани был белый жасмин. Чуть ли не на каждом балконе был выставлен горшок с белыми цветами; каждая дверь была украшена венком из жасмина. В воздухе висел густой, маслянистый, сладкий аромат. Вместе с жасмином были выставлены желтые розы, символ Дома Аврелианов, а с подоконников свешивались яркие шелковые флаги Кастеллана.

В центре, на улицах, которые вели к главному проспекту города, народу было еще больше. Граждане Кастеллана надели яркие праздничные наряды. Преобладали, естественно, алый и золотой цвета, но попадались и малиновые, и зеленые, как лайм, костюмы таких насыщенных цветов, что их хотелось съесть. Женщины украшали себя венками; мужчины прикрепляли букетики к петлицам или нагрудным карманам.

Лин сообразила, что она одета совсем не по-праздничному и выделяется из толпы. С другой стороны, люди сразу понимали, что она из Солта; прохожие равнодушно скользили взглядами по ее лицу и платью и отворачивались, тут же забывая о ее присутствии, как обычно. Никто и не предполагал, что ашкары будут праздновать события вроде королевской свадьбы. В конце концов, они не граждане Кастеллана.

Вскоре Лин очутилась среди группы подвыпивших студентов, которые громко переговаривались, не стесняясь окружающих; толпа увлекла ее дальше по улице, и она смогла выбраться из давки лишь через несколько кварталов, где-то поблизости от улицы Поющих Женщин. Раздраженно хмурясь, она стряхнула пыль с юбки и срезала путь через Храмовый квартал к Кварталу фонтанов, где жила ее первая пациентка, Зофия Ковати.

Она нашла Зофию в отличном настроении. В молодости Зофия плавала на пиратском корабле и с тех пор носила черную повязку на глазу. Сегодня она была одета в старомодное платье из тафты с кринолином и морской китель, застегнутый на все пуговицы.

– Вечером на улицах будет музыка, – мечтательно произнесла Зофия, когда Лин опустилась на пол, чтобы осмотреть опухшие щиколотки больной. – Аврелианы умно придумали – женить наследного принца на девушке из Кутани.

– Да, – ответила Лин.

Умно и безжалостно. Конор не любил принцессу, хотя, с другой стороны, если она так прекрасна, как говорят, он может в конце концов влюбиться в нее. Ее сердце снова сжалось от тоски, но она постаралась не обращать на это внимания и взяла слуховую трубку.

– Когда-то, очень давно, я бывала в Кутани, – все тем же мечтательным голосом продолжала Зофия. – В Городе Пряностей. Дома там похожи на замки. Песок такой тонкий и мягкий, что на нем можно спать, словно на перине. Даже простолюдины там носят шелка и бархат, золотые кольца и серьги. Сады в Кутани прекрасны, как в раю.

Лин слушала голос Зофии через трубку, вместе с биением ее слабеющего сердца. Лин знала, что, когда сердце начинает умирать, вокруг сердечной мышцы собирается жидкость, что еще больше мешает ему функционировать, и в организме накапливаются вода и соль. Кастелланский врач сделал бы Зофии кровопускание, чтобы уменьшить отеки в ногах и руках, словно эти отеки были причиной, а не симптомом ее болезни. Он сказал бы Зофии, что ее можно вылечить.

Лин знала, что это не так.

Она убрала слуховую трубку и нашла в сумке обычное в таких случаях лекарство. Digitalis lanata [5].

– Принимайте по одной таблетке каждое утро, запивая водой, – велела она. – И еще я оставлю вам несколько талисманов, вот здесь, на ночном столике. Носите их на теле.

Зофия с лукавым видом посмотрела на нее.

– А можно мне поплясать? Сегодня на улицах будут танцы в честь королевской свадьбы.

– Ну конечно, вам можно поплясать. Более того, я это рекомендую. – Лин надела сумку на плечо. – Итак, я прописываю вам лунный свет и музыку, а еще симпатичного молодого поклонника, который будет кружить вас в танце.

Зофия рассмеялась, а Лин распрощалась и пошла к выходу. Ей показалось, что на улице стало еще жарче, если такое было возможно. Держась в тени зданий, она направилась к Храмовому кварталу. Дети собирались у общественных резервуаров, плескались в воде, поливали друг друга. Когда жара станет невыносимой, люди будут плавать в реке Страха, на каждом углу волшебным образом возникнут лотки с ледяным шербетом…

Лин краем глаза заметила справа какое-то движение; когда она повернула голову, рядом остановилась карета. И не просто какая-то карета. Это был экипаж из Маривента, покрытый алым лаком, с золотыми львами на боках. Кучер, восседавший на высоком сиденье, был одет в ливрею Дворца; он с недовольным выражением смотрел прямо перед собой, как будто Лин здесь не было.

Дверь кареты открылась, и оттуда высунулся мужчина