Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

вокруг него словно загустел, превращаясь в холодный, липкий кисель, от которого стало трудно дышать. Они не нападали. Они просто стояли и смотрели, как живые люди задыхаются от одного их присутствия.

Строй тварей и обращенных замер. Жрецы не стали атаковать. Они остановились перед строем и начали петь. Это был низкий, вибрирующий гул, исходящий, казалось, из самой земли. Звук проникал сквозь кожу, вибрировал в зубах, ввинчивался в мозг.

«Сдайтесь... Железо ржавеет... Плоть сладка... Отдайте боль... Примите покой...»

Север почувствовал, как меч в его руке становится невыносимо тяжелым. Зачем сражаться? Зачем терпеть эту боль, голод, страх? Можно просто опустить щит. Легат примет их. Они поедят. Они станут сильными, как те мутанты. Боль уйдет.

— Не слушать! — заорал он, но его собственный голос казался далеким и слабым. — Не слушайте их!

Легионеры начали оседать на землю. Кто-то ронял оружие, закрывая уши руками. Кто-то начинал плакать. Жрецы подходили ближе, и давление их воли становилось нестерпимым.

Один из Жрецов направил посох на вал. Насыпь под ногами защитников зашевелилась. Костяная крошка вздыбилась, и из нее ударили корни — черные, склизкие щупальца. Они обвивали ноги солдат, утягивая их вниз, в костяную кашу.

— Помоги! — крикнул молодой легионер, которого корень схватил за пояс и потащил к Жрецам.

Тиберий бросился к нему, но другой корень ударил центуриона в грудь, отшвырнув как куклу.

Оборона рушилась. Север видел, как Кай стоит на коленях и бьется лбом о камень, бормоча числа.

Жрец с самыми большими рогами повернул пустые глазницы черепа к Северу. В голове бывшегг примипила взорвался голос — скрипучий, как старое дерево: «Ты устал, маленький человек. Твой металл холоден. Отдай мне Свет. И я позволю тебе умереть быстро».

Север чувствовал, как воля покидает его. Амулет на груди жег кожу, как раскаленный уголь. Он коснулся пальцами того, что висело у него на шее под доспехом — сморщенная, мумифицированная воронья голова. Кожа на ней была сухой и твердой, как старый пергамент, а пустые глазницы птицы, казалось, тянули тепло прямо из его груди.

Он помнил, как в прошлый раз эта мерзость едва не вывернула его наизнанку. Тот вкус густой, соленой крови, которая хлестала горлом, и тошнотворный хруст в костях, будто его собственное тело пыталось сложиться внутрь себя. Тогда он лишь прикоснулся к ее силе. Сейчас ему нужно было выжать из нее всё.

Север посмотрел на Тиберия. Тот стоял на коленях, опираясь на зазубренный гладиус и тяжело сплевывая багровую юшку в костяную пыль. Вокруг хрипели легионеры — в их глазах Север видел серую, беспросветную пустоту.

Он знал: если он сейчас использует Голову сейчас в полную силу, его сердце может просто не выдержать. Древний амулет выпьет все его силы и он превратится в иссушенный труп раньше, чем жрецы успеют до него дойти. Но смотреть, как его людей превращают в послушных кукол, было невыносимо.

«Лучше умереть сейчас, чем стать пищей для тумана, — эта мысль была единственной, что удерживало его от того, чтобы просто бросить меч.

— Сталь... — выдохнул Север. Голос был едва слышным, надтреснутым от усталости.

Он засунул руку за пазуху, нащупав под доспехом сухую, сморщенную кожу мумифицированной головы. Пальцы сомкнулись на амулете, и он сжал его с такой силой, что острый клюв и обломки костей моментально вскрыли ладонь, врезаясь в мясо. Боль была отрезвляющей. Она стала тем единственным, что еще удерживало его в сознании, пока амулет начинал жадно пульсировать, впитывая тепло его крови.

— ...есть Рим! — выкрикнул он, вкладывая в это всю свою ненависть к лесу и легату.

Север рванул Воронью голову наружу, обрывая шнурок, и вскинул кулак высоко над собой.

Боль была ослепительной. Словно в грудь с размаху вогнали раскаленный лом и провернули, выламывая ребра изнутри. Но вместе с этой болью, из самой глубины агонии, пришел Свет.

Это не было мягким сиянием. Из сжатого кулака ударил жесткий, холодный, геометрически правильный поток чистой воли. Он расширялся сферой, буквально аннигилируя серую муть. Там, где этот свет касался корней, они вспыхивали и осыпались пеплом, извиваясь, как живые нервы под раскаленным железом. Тени и перекошенные фигуры в доспехах завыли — свет выталкивал их искаженную плоть из мира. Они пятились, закрывая лица обрубками ладоней, кожа на них дымилась и сползала пластами.

Но главный удар пришелся на Жрецов.

Свет врезался в них, как таран. Тот, что стоял в центре, попытался закрыться, но римская сталь воли Севера прошла сквозь него, как сквозь гнилую ткань. Балахон из кожи на Жреце вспыхнул мгновенно. Костяная маска треснула с сухим, оглушительным звуком. Существо издало визг — тонкий, сверлящий, нечеловеческий — и его отбросило назад, в гущу его же тварей.

Орда дрогнула. Жрецы, захлебываясь в ядовитом дыму от собственных горящих лохмотьев, начали хрипло вскрикивать, отдавая приказ отступления. Они организованно отходили в тени, забирая с собой искалеченных светом существ. Бывшие легионеры Цереала, лишившись пастырей, впали в оцепенение. Они замерли, тупо тыкаясь друг в друга, бесцельно переминаясь с ноги на ногу. Постепенно и они начали втягиваться вслед за Жрецами в глубину леса, пока претория не опустела, оставив после себя лишь горы гнилого мяса и тяжелый запах озона.

Север стоял в центре пустого пятачка земли, всё еще вскинув руку. Он был страшен: густая кровь толчками шла из носа, из ушей, из уголков глаз. Капилляры лопнули, залив белки красным, превратив взгляд в две багровые раны. Он чувствовал, как жизнь вытекает из него вместе с угасающим светом амулета. Каждая секунда этого горения стоила ему года.

— Уходят... — выдохнул кто-то из солдат. — Боги, они отступают!

Север качнулся. Ноги отказали мгновенно. Он не упал только потому, что Тиберий успел перехватить его, сгребая в охапку.

— Держу, Марк! Слышишь? Держу! — орал центурион прямо в ухо.

Север попытался ответить, но из горла выплеснулся лишь хрип. Он рухнул на колени, содрогаясь в приступе кашля, заливая нагрудник темной, почти черной кровью. Сознание гасло, мир превращался в узкий туннель. Рука с амулетом бессильно повисла, но пальцы, сведенные судорогой, намертво схватили сморщенную воронью голову. Свет амулета окончательно погас, оставив их в естественном полумраке каверны.

Ацер закружил рядом. Пес скуля тыкался мокрым носом в окровавленное лицо Севера, лизал его липкие ладони, а потом вдруг замер и коротко, злобно рыкнул в сторону пустой стены леса, прикрывая собой хозяина.

Тиберий осторожно уложил Севера на окровавленный плащ.

— Лекаря сюда! Живее! — рявкнул он на замерших солдат.