Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

class="p1">На башне в отдалении легат Цереал зашелся в безумном хохоте. Видя, как его армия отходит, он завыл, пытаясь сорвать с себя панцирь и бессмысленно тыкал мечом в пустоту. Он был похож на брошенную марионетку, чьи нити перепутались.

Север приоткрыл глаза. Взгляд не фокусировался.

— Мы... отбились? — выдохнул он вместе с кровью.

— Отбились, — Тиберий сжал его плечо, оглядывая немногих выживших. — Они ушли в лес. Ты дал нам время, брат. Просто дыши, слышишь? Дыши.

Север закрыл глаза. Вдох. Выдох. Это была его единственная задача на ближайшие минуты — не дать сердцу остановиться.

Где-то рядом Кай, всхлипывая и размазывая грязь по лицу, снова завел свой монотонный счет, отсчитывая секунды тишины, которую купил им Север:

— Тридцать восемь тысяч сто тринадцать... тридцать восемь тысяч сто четырнадцать...

Глава 16

Сначала исчезла боль. Это было самое странное ощущение за последние недели — отсутствие боли. Она ушла внезапно, словно кто-то задул свечу, оставив после себя лишь густую, бархатную темноту. Вместе с болью исчезли звуки: лязг металла, хрипы умирающих, тяжелый, сводящий с ума гул. Исчез даже запах — этот вечный спутник их похода, смесь гнилой листвы, запекшейся крови и страха.

Север открыл глаза, но не увидел ни сводов каверны, ни искаженных лиц врагов.

Он стоял посреди бесконечной серой равнины. Под ногами, докуда хватало глаз, лежал пепел. Останки сожженного мира. Пепел был мягким, зыбким, он поглощал звуки шагов, словно вата. Небо над головой напоминало старый синяк — желтовато-фиолетовое, низкое, давящее, без единого облака или звезды. Здесь не было ветра.

Север сделал шаг. Нога провалилась в серую субстанцию по щиколотку. Холода не было. Тепла не было. Не было ничего, кроме оглушительной пустоты.

— Марк...

Голос прозвучал внутри черепной коробки. Сухой, как шелест пергамента.

Север оглянулся. Из серой мглы, клубящейся у горизонта, выплывали фигуры. Сначала нечеткие, размытые, как отражения в мутной воде, они постепенно обретали плотность. Он узнал их.

Вот идет Гай Луцилий, молодой легионер из второго манипула. Он идет, глядя перед собой остекленевшим взглядом, а из пробитого виска у него тянется бесконечная красная лента. Вот центурион Кассий, который остался в Окулусе навсегда. Он шагал, придерживая руками собственные внутренности, вываливающиеся из распоротого живота. Вот сотни других — те, кого они оставили в лесу, те, кого сожрали твари, те, кто сошел с ума и бросился на мечи товарищей.

Они шли мимо Севера бесконечной колонной, не обращая на него внимания. Их лица были спокойны тем жутким спокойствием, которое дарует только смерть. Они шли туда, где горизонт сходился в черную, пульсирующую точку — дыру в мироздании.

— Куда вы? — попытался крикнуть Север, но голоса не было. Из горла вырвался лишь сиплый воздух.

Он посмотрел на свои руки. Кожа на них была прозрачной, словно истончившейся пергамент. Сквозь неё просвечивали вены.

Он знал, что умирает. Амулет — высохшая воронья голова — больше не висел у него на шее. Теперь он был внутри. Север чувствовал, как птичий клюв врос ему прямо в сердце, пробил желудочек и теперь пил его жизнь, каплю за каплей. Птица гнездилась в нем, превращая его тело в свою скорлупу.

— Не иди за ними, Марк. Тебе рано.

Что-то теплое, живое, шершавое коснулось его онемевшей ладони. Север вздрогнул. Это ощущение было слишком реальным для мира теней. Он опустил взгляд.

Рядом с ним, проваливаясь лапами в призрачный пепел, стоял Ацер. Пес не был серым призраком. Он был единственным пятном цвета в этом мертвом царстве — рыжая шерсть горела как огонь, живые карие глаза смотрели с тревогой и преданностью. Пес тяжело дышал, его горячий язык свисал набок.

Ацер заскулил, хватая зубами край туники Севера, и потянул назад, прочь от горизонта, куда уходила колонна мертвецов.

— Пусти, — беззвучно прошептал Север. Ему хотелось лечь в этот пепел. Здесь было тихо. Здесь не нужно было принимать решений. Здесь не было ответственности за пять тысяч жизней. — Уйди, Ацер. Во мне ничего не осталось.

Птица внутри клюнула сердце сильнее. Боль вернулась — острая, ледяная игла, пронзившая грудину. Север пошатнулся.

Пес зарычал. Не на хозяина, а на сгущающуюся тьму вокруг. Он уперся лапами, вздыбил шерсть на загривке и дернул край туники так сильно, что ткань затрещала.

— Вставай, мясо, — раздался другой голос. Он был подобен скрипу старых деревьев, трущихся друг о друга на ветру. — Твоя свеча еще не догорела. Хозяин не любит, когда игрушки ломаются раньше финала.

Север моргнул. Серое небо над головой пошло трещинами, как разбитая тарелка. Реальность рванулась ему навстречу запахом крови и гнили.

Первым вернулся запах. Тяжелый, вязкий, тошный дух претории: застоявшаяся кровь, мокрая псина, испражнения, гнилая солома и что-то резкое, травяное, от чего мгновенно заслезились глаза.

Север судорожно втянул воздух и тут же закашлялся. Легкие горели, словно он надышался дымом на пожаре. Каждая клеточка тела ныла, суставы казались набитыми осколками. Он лежал на холодном камне, прикрытый чьим-то грязным плащом.

— Назад! — знакомый рык резанул по ушам. — Еще шаг, тварь, и я вскрою тебе глотку, даже если сдохну следующим!

Север с трудом повернул голову. Шея хрустнула, словно проржавевший механизм.

В полумраке каверны, едва освещенной тлеющими углями костра, разыгрывалась сцена, которая могла стать последней для них всех.

У границы света, стояла Брега. Она точно просочилась из тени, как сырость проступает на стенах. Её лохмотья, сшитые из шкур и неизвестной ткани, слегка дымились. В спутанных волосах застряли мелкие косточки и веточки. Глаза ведьмы горели в темноте недобрым, зеленоватым огнем, и в этом взгляде не было ничего человеческого.

Между ней и лежащим Севером стоял Тиберий. Примипил выглядел ужасно: его лицо осунулось, глаза ввалились, на щеке запеклась черная корка. Он шатался от усталости, но гладиус держал твердо, направив острие в грудь старухи.

— Опусти железо, дурак, — голос Бреги звучал насмешливо, как скрежет камня о камень. — Я пришла не за твоей жалкой жизнью. Она и так принадлежит этому месту.

Ведьма сделала короткий, ленивый жест рукой — словно отмахнулась от назойливой мухи.

Тиберий вдруг захрипел. Он схватился свободной рукой за горло, его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Невидимая петля перехватила дыхание, заставляя могучего римлянина согнуться пополам. Меч со звоном выпал из ослабевших пальцев. Центурион рухнул на одно колено, хватая ртом воздух.

— Тиберий! — Север попытался крикнуть, приподняться, но тело его не слушалось.