Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Сбитый с толку, Торин прошел сквозь дверь и оказался в темной горнице. Огня в очаге не было. Свечи не горели. На столе не был накрыт ужин.

– Сидра! Мэйзи? – звал Торин, проходя через стол, через стены.

Он обыскал весь дом, в его душе рос страх, но ни жены, ни дочери нигде не было.

Торин снова встал посреди гостиной, прерывисто дыша и уговаривая себя успокоиться. Ему нужно собраться с мыслями и решить эту загадку.

Он начал замечать и многое другое. Нигде не было видно трав Сидры. Исчезла ее одежда, как и платья Мэйзи. Здесь больше не было их вещей. Они переехали. Переехали…

Торин вспомнил одну из последних фраз, которые он ей сказал.

«Если бы мы переехали в замок, это облегчило бы мне жизнь».

Сглотнув вставший в горле ком, он снова прошел входную дверь насквозь и побежал по дороге к Слоуну. На главной улице было шумно, как всегда бывало в полдень. Здесь кипела жизнь, и Торин обратился к одному из своих стражников, стоявших у ворот.

– Эндрю? Эндрю, ты видел Сидру?

Эндрю не слышал Торина и не видел его. Даже когда тот встал прямо перед ним, буквально нос к носу.

– Слышишь меня? Эндрю!

Но стражник совершенно не замечал его. Торину не оставалось ничего иного, как обойти Эндрю и продолжить свой путь. Он ждал, что встретится с кем-нибудь взглядом. Ждал, что кто-нибудь окликнет его, как случалось обычно, когда люди встречали Торина.

Никто его не видел.

Когда какой-то малец проскочил сквозь него, Торин остановился и обернулся посмотреть, как мальчишка побежал дальше, даже не подозревая, что только что прошел сквозь живого человека.

Торин не поддался панике и вошел в замок, поднявшись на звук оживленной беседы в покоях лэрда. Он услышал голос Сидры. От голоса любимой его пронзила острая боль, словно он не слышал его много лет. Двери были открыты, и Торин остановился на пороге, отыскивая ее глазами.

Сидра стояла посередине комнаты лицом к нему. В окно позади нее, должно быть, падал свет, потому что она казалась золотистой. Озаренной светом.

– Мы так рады, что вы будете жить здесь, леди Сидра, – сказала служанка. – Велеть принести маленькую кроватку? Для малышки?

Сидра улыбнулась.

– Нет, спасибо, Лилит. Мэйзи пока поспит со мной.

– Пока лэрд не вернется?

– Да.

– Слушаюсь, миледи. А вот твой дневной чай.

Торин смутно почувствовал какое-то движение воздуха вокруг. Это сквозь него прошла другая служанка. Он смотрел на Сидру, отчаянно желая, чтобы она перевела взгляд, увидела, что он стоит на пороге.

«Сидра!»

Но она обернулась на служанку, которая внесла поднос и поставила его на круглый стол у окна. На нем был серебряный чайник, испускавший прозрачный пар, и мясной пирог только что из печи.

– Спасибо, Рози, – сказала Сидра девушке, которая принесла закуски, но голос ее звучал натянуто.

Рози присела в реверансе и вышла, снова пройдя сквозь Торина. Лилит осталась прислуживать Сидре. Служанка что-то говорила, разрезая пирог, когда Сидра вдруг закрыла рот рукой.

– Г-где горшок?

Лилит, округлив глаза, со звоном бросила нож, а Сидра принялась возиться с двойной дверцей шкафчика в поисках горшка. Служанка кинулась ей на помощь, но Сидра уже опустилась на пол, склонившись над емкостью.

– Ш-ш-ш, миледи. Все хорошо, – по-матерински приговаривала Лилит, придерживая Сидре волосы, пока ее тошнило. – Все хорошо.

Торин застыл в проеме, не в силах двинуться с места.

«Что происходит? – недоумевал он, пока сердце бешено колотилось в груди. – Почему ее стошнило?»

– Это от пирога, миледи? – спросила Лилит, забирая горшок, когда Сидре наконец стало лучше.

– Наверно, – еле слышно проговорила Сидра, продолжая сидеть на полу. – Еще я не выношу запаха кровяного пудинга.

«С каких это пор ты не любишь кровяной пудинг, Сид?» – забеспокоился Торин.

– Вот как! Тогда мы позаботимся, чтобы эти блюда пока не готовили. Дай-ка я тебе помогу. – Лилит подняла Сидру на ноги. – У меня было так же с моим первенцем. Я не выносила запаха вареной капусты. Что было очень некстати. Меня тошнило несколько месяцев.

«Первенец?»

Сидра с несчастным видом вытерла рот.

– Но это не значит, что и у тебя так затянется, – поспешила поправиться Лилит. – Первые три месяца трудные, но я уверена, очень скоро ты снова будешь чувствовать себя хорошо.

Сидра молчала, погрузившись в собственные мысли.

Торин перестал дышать.

– Сколько уже? – ласково спросила Лилит.

– Вчера было семь недель. – Сидра провела пальцами по волосам, по бледному лицу. – И я прошу тебя хранить это в тайне, Лилит. Я пока не хочу, чтобы в клане знали.

– Ни слова не скажу, миледи, – уверила ее служанка. – Но я рада, что сама знаю. Так я смогу тебе помочь. Например, велю кухарке не печь больше мясных пирогов. – Она начала составлять посуду на поднос. – Сейчас тебе ничего не хочется? Может, овсяную лепешку?

– Нет, – ответила Сидра, бледно улыбаясь. – Я, наверное, пока прилягу.

Лилит кивнула и направилась к двери, но остановилась и обернулась к Сидре.

– Лэрд уже знает? – с оттенком гордости спросила она.

Сидра на миг прикрыла глаза.

– Нет. Пока нет. Я… собираюсь сказать ему, когда он вернется с материка.

– Хорошо, миледи. Позови, если что-то понадобится.

Лилит прошла сквозь Торина. Двери закрылись, обитые железом доски оказались вровень с его грудной клеткой. Торин медленно шагнул вперед и оказался внутри новой спальни Сидры.

Он даже не догадывался, как ему хотелось, чтобы она его увидела, услышала. Не догадывался, пока, чуть-чуть не дойдя до нее, не обнаружил, что не может больше ни шагу ступить, так бешено билось сердце.

Она стояла в лучах света, глубоко и медленно дыша и прижимая ладонь к груди.

Радость захлестнула Торина, затуманила взор. Чувства переполняли его, ему хотелось погрузиться в этот восторг вместе с ней. Они с Сидрой зачали ребенка. Он забыл о том, что он дух. Забыл, что сделан из тени и воздуха, и шагнул прямо к ней.

– Сидра, – пылко прошептал он.

Торин протянул руку, чтобы погладить ее по волосам, но не почувствовал их. Его пальцы прошли насквозь, будто он видел ее во сне.

Сидра его не слышала. Она закрыла лицо руками, подавив рыдание.

Радость Торина улетучилась в тот же миг, как ее руки упали, в тот миг, когда она подняла на него свои покрасневшие глаза. Ее лицо ничего не выражало. На нем не промелькнуло ни искорки узнавания. Она не видела его, ее отсутствующий взгляд упирался в стену.

– Сид, –