Стена копий - Брэдли Бэлью

Невелика тайна, но Рамад почувствовал себя так, словно его ограбили и вот-вот отнимут все остальное. Он попытался защититься, ослабить чары, как сделал когда-то с Хамзакииром в пустыне, но в этот раз он был слаб, ранен и никак не мог защититься от злой воли Румайеш.

Эрек будто поглотила его, впивалась в края его разума роем древесных ос. Рамад попытался придумать хоть какой-нибудь способ спастись, но ужас только рос. Умереть вот так, во тьме, вдалеке от любимых, потеряв разум… нет! Только не это!

– Ты должна стать свободной! – отчаянно крикнул Рамад, и – чудо – давление Румайеш замедлилось, а потом и вовсе остановилось.

«Стать свободной? – промурлыкала она. – И кто же меня освободит? Ты?»

– Да.

Брама рассмеялся. Вернее, рассмеялась Румайеш, управлявшая его телом.

– Ты так добр, что освободишь создание вроде меня? – произнесла она чужими губами. Рука Брамы скользнула по щеке Рамада, по шее, ладонь уперлась в обнаженную грудь. – Твое сердце так благородно?

Рамад сглотнул, уже жалея о сказанном.

– Разве на свободе не лучше?

К его удивлению, он ощутил сомнение. И исходило оно от Брамы. Страх, преследовавший его в самые темные дни, мысль о потере сапфира и Румайеш.

Мысль промелькнула и исчезла.

– Как посмотреть. На твоем месте, муха-поденка, чей век так короток, я бы согласилась. Но представь, что твоим годам несть числа. Что Гожэн, твой темный родитель, подарил тебе вечную жизнь. Разве не захотел бы ты испытать большего? – Она вдавила шип в грудь Рамада, прямо над бешено бьющимся сердцем. – Испытать вещи, о которых даже не помышлял?

– Я никогда не смирился бы с заточением.

– Заточением? – Она усмехнулась. – Разве же это заточение? Я плыву по реке, не ведая, куда она меня приведет. Живые существа копошатся на берегах Хадды, по весне выходящей из берегов, их судьбы причудливым образом переплетаются с судьбой Брамы, показывая жестокость жизни с откровенностью, которой я раньше не знала. В этом хаосе мне открылась красота. Взять, к примеру, тебя. – Она широко улыбнулась, запустила пальцы в волосы Рамада, словно лаская любовника. – Интересно, куда приведет нас поток твоего разума?

Ярко-зеленые глаза Брамы уставились в глаза Рамада еще пристальнее. Осиный рой вернулся, сделался еще громче, стал жалить еще больнее, проникая еще глубже…

– Может, к Масиду Исхак’аве? – спокойно продолжила Румайеш. – Тому, кто убил твою жену и ребенка?

Боль усилилась.

– К Чедамин Айянеш’ала, Белой Волчице?

Этот оглушительный стрекот, жужжание…

– К твоей царице, Мерьям шан Алдуан?

Алу всемогущий, дай мне сил…

Рамад оттолкнул ее сильнее и даже смог задержать, но надолго ли? Осиный гул сводил его с ума!

– Давай же, – произнесла Румайеш, – впусти меня по доброй воле. Иначе придется тебя немного… потрепать.

Страх был так велик, что Рамад едва не сдался, но на него вдруг нахлынуло воспоминание о комнате в далекой башне. Не его воспоминание – Брамы. Он увидел Румайеш в ее настоящей форме: воловьи ноги с копытами, раздвоенный хвост, хлещущий по сторонам, корона шипов, рога, торчащие изо лба. Но ужаснее всего были ее бездонные глаза, мрачное предвкушение в них: она радовалась тому, что сделала с Брамой, тому, что собиралась сотворить.

Брама овладел собой, и воспоминание померкло, но Румайеш его и Рамада страх как будто веселил. Она упивалась тем, что после стольких лет вместе Брама до сих пор вспоминает старые дни с безграничным ужасом.

– Злобный демон, – прошипел Рамад сквозь стиснутые зубы.

– Может, и так. Но я всегда получаю то, что хочу.

На разум Рамада набросился ураган, песчаная буря. Насекомые пожирали плоть, кость и кровь. Он попытался сопротивляться, как сопротивлялся Хамзакииру, подавить силу эрека, пока та не разрослась окончательно, но это было невозможно. Он слишком устал. Как обычный человек сможет победить чудовище, созданное Гожэном?

Пали поставленные им стены, но в разуме что-то прояснилось, словно ждало самого темного часа. Нечто новое бросилось, схватило Румайеш, ударило Браму и выскочило вперед. Пришла их очередь ставить защиты против новой угрозы. Испуганный крик вырвался изо рта Брамы, но кому он принадлежал – ему или эреку, – Рамад не понял.

Брама упал. Последнее, что увидел Рамад, прежде чем потух свет сапфира, – как он пытается отползти.

В темноте слышно было, как что-то скрипит по полу, как загнанно дышит Брама. Рамад чувствовал ужас Брамы, когда Мерьям – а Рамад уверен был, что это она, – впилась когтями в его разум. Через него она пыталась пробиться к Румайеш, и эрек, видно, поняла это, потому что, невзирая на страх перед противницей, действовала спокойно и собранно: надавила на разум Брамы со своей стороны. Он оказался зажат между двумя силами.

Мерьям не сдавалась: ей нужно было удерживать Браму в сознании достаточно долго, чтобы добраться до него и Румайеш, пока они связаны с Рамадом. Он тоже попытался помочь, но ничего не мог поделать. Рамад ощущал себя кузнечиком, попавшим в бурю.

В конце концов Румайеш надавила слишком сильно, и Брама не выдержал. Он обмяк, и в этот миг сияющий луч пронзил разум Рамада так мощно, так быстро, что он не смог его сдержать…

И провалился во тьму.

* * *

Рамад проснулся и почувствовал, что руки болят, словно их пытались вырвать из плеч. Он был все еще прикован к стене подвала, слева все так же струился тусклый свет, но Брама темным пятном лежал на грязном полу. Сколько времени прошло? Вряд ли много, иначе кто-то обязательно пришел бы проведать Браму.

Рамад поднялся и, ощупав стену, нашарил железное кольцо, сквозь которое была пропущена цепь, обхватывавшая его запястья. Босой ногой он нащупал второе кольцо, в полу. Проверив всю стену, он нашел железный штырь, вбитый между камнями. Будь раствор вокруг свежим, держалось бы крепко, но дом новизной не отличался.

Обмотав цепь вокруг запястий, Рамад дернул. Штырь выдержал. Глубоко вздохнув, Рамад дернул снова и поднял ноги, изо всех сил подтягивая концы цепи друг к другу. Бесполезно.

Через пару мгновений над головой у него раздались шаги, заскрипела дверь. Страх перед тем, что они сделают, когда найдут Браму без сознания, вспыхнул с новой силой. Рамад потянул снова, не обращая внимания на боль в суставах, на звенья, впившиеся в щиколотки.

Брама застонал в темноте.

Рамад тихо зарычал, борясь с цепью, стал частью ее, точно так же не желая сдаваться.

В дверь наверху постучали.

– Брама? – позвал приглушенный женский голос.

Рамад потянул еще сильнее, и железки наконец поддались. Душераздирающе заскрипело по камню железо, загремели упавшие вместе с Рамадом цепи. Он нащупал лодыжку Брамы в