Стена копий - Брэдли Бэлью

– Дай руку, – велел Дауд.

Мальчишка задышал быстрее.

– Умоляю, не надо! Только не душу!

Зандр врезал ему по лицу, но тот продолжал упираться. В конце концов стражник схватил его за горло и душил, пока лицо несчастного не побурело.

– Пожалуйста, остановитесь! – вскричал Дауд.

Стражник не послушался, пришлось Зандру схватить мальчишку за руку и держать, чтобы Дауд мог совершить свое дело.

«Бакхи, прошу, пусть никто сегодня не умрет!»

Стоило поднести к руке нож, как лицо скарабея застыло.

– Нет! – завопил он и, откинувшись назад, пнул Дауда в голову.

Дауд пошатнулся, чувствуя, как лицо пылает от боли, и упал на песок, едва не оцарапав щеку шипами. Шукру расхохотался. Смех у него был низкий, негромкий, словно рокот далекого грома в пустыне. Он все хохотал и хохотал, даже согнулся пополам, схватившись за колени.

– Что, пощадишь его теперь?

Дауд осторожно коснулся носа, проверить, не кровит ли. К счастью, ничего не было, иначе Шукру лопнул бы со смеху. Дождавшись, пока боль утихнет, Дауд не спеша подошел к скарабею.

– Мне просто нужно немного твоей крови.

Скарабей яростно замотал головой.

– Я лучше умру!

– Ну что ж…

Не успел Дауд понять, что происходит, как Шукру выхватил из ножен Зандра узкий нож.

– …исполню твое желание!

– Нет! – крикнул Дауд. Но было слишком поздно. Шукру полоснул мальчишку по горлу и бросил беднягу на больные адишары. Скарабей – Дауд понял, что так и не узнал его имя, – схватился за горло, забился, яростно роя ногами песок.

– Хватит болтать, мальчик, – сказал Шукру, возвращая нож Зандру. Тот бросил на Дауда мрачный, обвиняющий взгляд, словно это Дауд был убийцей. – Займись делом.

Жестокость Короля повергла Дауда в ступор, он разозлился на самого себя: нужно было найти выход! Скарабей моргнул, глядя на Дауда, в последний раз царапнул горло и затих. Вспомнилась Чеда и ее борьба, секреты, которые она пыталась выведать, зло, которому она пыталась положить конец. И вот теперь он добровольный пособник этого самого зла. Он хотел, чтобы Хамзакиир заплатил за все, но сперва нужно было больше узнать о жестокой правде и древней вражде.

«Советую тебе найти другого мага, когда вернешься в Шарахай, – сказал ему Хамзакиир в Ишмантепе. – Это будет непросто, к тому же до тебя наверняка быстрее доберется тот, кто вовсе не захочет тебя учить, поэтому поспеши». Теперь у Дауда был наставник. И наставник этот вовсе ему не нравился.

– Больше просить не буду. – Взгляд Шукру сделался жестче.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество. – Дауд встал на колени рядом с мальчишкой, помолился, чтобы Бакхи быстрее отвел его в Далекие поля, и коснулся струйки крови, текущей из вспоротого горла. Кровью он принялся рисовать на ладони знаки. Первый – сочетание, которое показала ему огневка. Он назвал его «нырок», за ощущение погружения на глубину. Другие были из книги Шукру – «черенок» и «рост».

Из книги Шукру Дауд узнал о магах, использовавших по несколько знаков за раз. Маг, как выразился автор, «схватывал» знаки, получая нужный эффект. Оставалось надеяться, что это сочетание поможет узнать, от чего гибнут адишары.

Покончив с рисованием, он достал из кошеля флакон, аккуратно наполнил кровью и залпом выпил. Вкус крови был ему знаком, но ее чистая сила до сих пор еще приводила его в восторг. Дауд чувствовал, что с ней способен исполнить все свои желания, как тогда, затушив пламя в Ишмантепе.

Он направил эту силу вниз, в землю, следуя за каплями крови, впитавшимися в песок. Почувствовал, как корни сплетаются, сливаются, вырастая стволом, как разделяются вновь, уже став ветвями, как ветви эти борются друг с другом за место под солнцем. Чувствуя, что начинает видеть и ощущать больше, он повелел больным деревьям рассказать свою историю. Десятки растений заговорили с ним о своей силе, о жизни, похожей на его собственную и такой иной. С тех пор как Тулатан подняла их из земли, они просуществовали долгие века.

Вдруг его захватило видение. Высокая женщина со светлыми косами несла узловатый деревянный посох. Навершие его напоминало кобру, раздувшую капюшон. Женщина эта видела, пожалуй, сорок весен. Она была широкоплечей широкоскулой красавицей, похожей на первых людей с фресок в храме Йеринде.

Безжалостное солнце пустыни садилось, по песку ползли длинные тени. Стоило женщине подойти к цветущим садам, как ветви шарахнулись от нее как от огня. Дойдя до поляны, она встала на колени перед деревом, положила посох, подышала немного с закрытыми глазами, выставив ладони, словно пытаясь почувствовать ритмы пустыни. Едва солнце поцеловало горизонт, она наклонилась и подула в корни адишары. Песок и камень взвились словно пыль, открывая часть искореженного ствола. Она дула снова и снова, пока не показались замшелые корешки.

Ее ладонь ощупала грубую кору, пальцы вцепились в корни. У Дауда голова шла кругом: он одновременно видел себя на коленях перед таким же деревом, с одной стороны стоял Король Шукру, с другой лежал мертвец. «Кто вы?» – хотелось спросить Дауду, но мужество его покинуло, а потом какая-то сила потащила его вниз, под землю, и он не мог понять, с какой его частью это происходит…

С обеими, дурачина.

Он уходил глубоко под землю вместе с корнями, тянущимися вдоль туннелей, сквозь отверстия, заполняющими щели между камнями, протискивающимися все глубже, сливающимися в единый ствол…

«Это все они», – понял Дауд. Все они, словно каждое дерево в отдельности – просто листочек гигантского дерева, растущего под камнями Шарахая. Но если это так, почему же все-таки гибнут ветви?

Корни сходились в пещере, покрывали стены, свисали с высокого потолка, сплетаясь, закручиваясь и утончаясь, пока не осталась хрупкая ниточка. С нее капала влага, капли ударялись о камень внизу.

Он же… Он светился сиреневым, словно небесное тело, вызревающее в каменной утробе. Дауд не знал, что он такое, но был уверен, что его создали адишары. Невидимая сила привела их корни в эту пещеру, чтобы они питали камень. Но что это за влага? Не вода и уж точно не кровь.

Не успел Дауд обдумать все, как его вынесло обратно в пустыню. Женщина вдруг испуганно вскинула голову, обернулась туда, откуда пришла, и схватила посох. Ее брови нахмурились, взгляд сосредоточился на линии деревьев, черной в алых сумерках.

За деревьями кто-то потянул носом, запыхтел, и на поляну вышла пара темных силуэтов с гривастыми спинами и низко опущенными головами. Плотный мех, черная полоса вдоль длинного хребта… пустынные гиены. Черные шуты. Костоломы. Вот только эти две были куда больше, чем те, что обычно блуждали по пустыне.

Они обнюхали камень в