Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Он понял свою ошибку. И теперь отводил свой взор. Он заставил забыть.

Биврест неохотно принял его жертву или просто смирился? А может, Локи испытал столько боли, что перестал ее вовсе чувствовать? Просто в одно мгновение показалось, что стало легко. Пламя схлынуло так же резко, как разгорелось в начале.

А он остался на коленях, прижимая свое дитя, почти баюкая. Опускаясь до низкого, человеческого – глядя не величественно, говоря не возвышенно. Жадно скользя пальцами по макушке, шее и плечам. Проверяя, все ли цело, не успел ли Биврест сотворить непоправимого. И тогда Ульв вскинул голову.

Зелень встретилась с зеленью. Чистая копия своего отца, словно крови матери в нем никогда и не бывало. Оба дышали хрипло, натужно. Ульв – от обрушившихся на голову воспоминаний, Локи – от облегчения. Биврест почуял в нем жалкую часть крови богов, едва успели обгореть волосы и ресницы, рассыпалась трухой человеческая одежда.

В его ребенке смешались смятение и боль. Единственное, что он сумел выжать из спазмированной глотки, – ее имя.

– Вигдис…

– Жива. – Вышло сипом, шумным выдохом, пока Локи пытался подняться на дрожащие ноги, шатаясь из стороны в сторону, как доходящий зверь. Отстраненно подумалось, что треклятому мосту не хватает перил. Хоть каких, потому что он сейчас сверзится в пропасть.

Сын занес свою деву на Биврест с последним ударом сердца. Он занес ее на божественную землю, где время течет иначе, оно тянется золотым неспешным медом.

– Отец, я… – Ульв был изможден куда сильнее. Сын попытался подняться и едва не уронил Вигдис. Вцепился в нее так судорожно, что побелели костяшки пальцев, на лбу вздулась крупная вена. Не пожаловался, не сказал, как тяжело ему пришлось. Он упрямо попытался подняться снова. Гордость помешала ему попросить помощи, обида или привычка делать все в одиночку? От мысли о последнем Локи стало больнее. Его сокровище на жизненном пути полагалось только на себя. В детстве, в отрочестве и юности не существовало того, кто сумел бы его защитить, кто укрыл бы крыльями.

И он не ждал прощения, не ждал просьб или благодарностей. Шумно выдохнув, наклонился, подхватил на руки деву под предупреждающее ворчание.

– Нам нужно торопиться, я не причиню ей вреда.

– Как не причинил вреда мне? – Поднимая голову, Ульв зло сморгнул с глаз пелену, в голосе – вековая усталость. Бремя, которое он не может больше нести. – Бог коварства, лжи и пламени. Ты разрушаешь все, чего касаешься? Ты и мою жизнь, и жизнь Ловиз разрушил. Как хорошо ты проводил все это время в божественных чертогах?

Лишившись Вигдис, Ульв попытался подняться, опираясь на ладони, и тут же упал на живот. А когда он с тягучим стоном напрягся, утыкаясь лбом в радужный мост, опираясь на одну руку, Локи с горечью понял, что видения его не обманывали. Сын был у двергов, до этого утратив свою часть.

И он промолчал. Трусливо поджал хвост, поворачиваясь спиной, делая шаг лишь тогда, когда отражение сына в глади моста поднялось и выровняло спину.

Что он мог сказать? Как объяснить все, в чем он горел?

Локи уверенно и быстро шагал вперед, пока Ульв прожигал его спину растерянным взглядом. Здесь, на мосту, он только что вновь обрел утраченного отца. Заполнились все дыры в памяти и пустота в груди. Но вместе с воспоминаниями вернулась боль – густая и черная, словно деготь. Как должен был он теперь относиться к родной крови, единожды так больно предавшей, а затем спасающей жизнь раз за разом? И не только жизнь Ульва. Сейчас он видел болтающуюся у бедра Локи кисть бессознательной Вигдис.

Жива, великие асы и ваны, она жива, он успел шагнуть на мост до последнего удара ее сердца. Это облегчение делало ноги мягкими. Белая пелена перед глазами не позволяла увидеть, как раскинулись перед ними ярко-зеленые сияющие холмы, насколько пронзительным оказались небеса и величественными Залы Богов. Они не громоздились, не давили, тянулись крышами к небу, словно продолжение гор и холмов. Стены их переливались и мерцали, словно созданы были не из камня, а из света и тени. Ступая по ровной широкой тропе, Ульв нагнал Локи, пошел бок о бок. И когда бог коварства поймал скошенный на него взгляд, он мягко завел разговор:

– Обойдем залы и чертог Одина, сейчас нам нужно быстрее добраться до садов. Поздороваемся позже.

– Садов? – Ульв споткнулся на ровном месте, зацепившись ногой за ногу. Вовремя выровнялся, не падая в глазах божества ниже, чем уже оказался. Тот словно не заметил. Согласно кивнул, удобнее перехватывая Вигдис. – Я могу понести ее сам…

– Мы спешим, Ульв, с такой простой задачей я справлюсь. – В воздухе словно повисло ироничное «поверь мне», но оба были слишком измотаны, чтобы начать грызться. Локи был прав, они торопились. – Ты не знаешь о ее происхождении? Ни разу не пытался заглянуть?

– Она дочь двух воинов, а прошлое мне не открыто. Никогда не было, я ведь не стал…

– И не должен был. – Бог оборвал его слишком резко, на скулах появились желваки. Живое пламя, суть огня. Теперь Ульв понимал, отчего его считали огненным богом. Локи загорался жадно, резкой вспышкой. И так же резко погасал. – Ты по праву способен заглядывать в людские жизни, для этого не нужно запираться в пещерах и лишаться собственного взора. Ты не слепой глас богов. Ты мое продолжение.

Какое-то время они шли молча. Ульв – нервно осматриваясь по сторонам, будто не веря, что они доберутся до садов так просто, Локи – легко и невозмутимо. Он шагал по родному миру, который от сияющих камней до пушистых густых облаков принадлежал ему. Был его домом.

Когда Ульв хотел повторить вопрос о том, почему же именно сады, Локи ответил:

– Когда вечная жизнь становится в тягость, мы спускаемся в людской мир, тебе ли не знать. Смотрим, ощущаем, путешествуем… И многие из нас допускают ошибки, которые просто так с рук не сойдут. – Заметив, что Ульв поджал губы и нахмурился, бог лжи и коварства не позволил себя перебить. – Никогда ты моею ошибкой не был, и по своей воле я тебя не покидал. Когда-нибудь я все объясню тебе, но сейчас я веду не к тому… Кто-то делит ложе с людьми из интереса, а кто-то отдает им свое сердце. Когда-то и Идунн допустила ошибку. Богиня влюбилась. И спасла сестру возлюбленного, пока в чреве