Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Ульв потрясенно моргнул раз. За ним другой. Взгляд упал на посеревшую Вигдис. Пока он шел по Асгарду, светя голыми ягодицами, одежда, подаренная подруге Давлином, даже не потемнела после атаки жадных огненных языков радужного моста.

На губах девы все еще была умиротворенная улыбка. Она уходила из жизни с гордостью, без страха. И теперь он узнает, что девчонка, обдирающая коленки рядом с ним на скалах, девчонка, укусившая его за щеку и оставившая идеально круглый след от зубов, когда он впервые попытался заполучить ее внимание нахрапом… Девчонка, которую он прижимал к себе во время гроз, оказалась отмечена богами?

– Ничего не понимаю.

Проскользнувший в первые широко распахнутые двери Локи воровато осмотрелся и нырнул в узкий коридор, кивком головы показывая Ульву, куда им нужно. Голос бога опустился почти до шепота. Теперь он казался воришкой, юркающим в чужие залы.

– Той женщине она отдала одно из золотых яблок, семечко проросло в дитя, спасло обоих вместо одного. Сам подумай, что произошло с Идунн после подобного проступка… Сейчас будет тяжелый разговор, но я уверен, что твоей деве снова нужны яблоки. – Обернувшись и заметив на лице сына суровую решимость, ожесточившую черты, Локи поспешно добавил: – Говорить буду я. Не стоит водить Великую Обновляющую лицом по стволу. Поверь, угрозы она легко стерпит, хоть голову ей отрывай, хоть руку.

Очередной светлый коридор закончился не дверью, а широкой аркой, выводящей на крупный холм. И если бы Ульв не был оглушен произошедшим, если бы не переживал за Вигдис, он замер бы. Залюбовался.

Мир темных альвов оказался не самым поразительным местом. Сады. Вот оно, творение, при виде которого земля уходит из-под ног.

Казалось, каждый стебель стелющейся травинки сиял изнутри, по земле тянулся светлый мерцающий туман, переливающийся под лучами яркого солнца. Воздух полнился запахами меда, смолы и цветов, под порывами ветра листья ближайших стройных деревьев издавали мелодичный звон.

До золотой яблони они добирались почти бегом. Чтобы там, у переплетенных громадных шершавых корней, Локи бережно положил свою ношу. И Ульв с тоской подумал, что Вигдис в этом мире самое место. Такая же легкая, пьянящая, согревающая. Она лежала на земле, раскинув руки, улыбаясь. Словно только-только прикрыла глаза, задремала, позволяя золотым бликам упасть на тонкие скулы и острый подбородок. Позволяя свету путаться в ресницах. Боги, она сама была его светом.

Облизывая пересохшие от волнения губы, Ульв опустился рядом на колени, поджал под себя ноги. Хотелось съежиться, раствориться, скользнуть к ней под кожу и взмолиться, заставить себя услышать.

«Не покидай меня. Только не ты».

Неожиданно высокий и игривый голос Локи заставил крупно вздрогнуть, с неохотой поднимая голову.

– Долго прятаться будешь, Идунн? Как говорится, свои ошибки нужно исправлять.

И он услышал слабый шелест ткани, прежде чем девушка вышла из-за ствола. Ульв захлебнулся болью и изумлением. Вигдис. Перед ним стояла его Вигдис. Не такая же – совершенная, ее тело не было испещрено маленькими шрамами, он никогда не прокладывал жадным взглядом по нему пути. Но глаза были такими же пронзительно-голубыми, такими же светлыми были длинные волосы, такими же тонкими изящные пальцы. Будто боясь, что настоящая возлюбленная исчезнет в этот же миг, обратится злополучным семечком, Ульв на ощупь нашел ее пальцы, переплел со своими. Богиня юности, весны и яблок нахмурилась.

– Свою вину я уже искупила. Я предстала перед…

– А перед ребенком? – Лаской в голосе Локи можно было убить. Сколько же лиц у этого бога? Ни сегодня, никогда раньше Ульв его таким не видел и не помнил. Мягкая плавная походка делала из него хищника, готового броситься на несчастную косулю. – Это дитя страдало каждый год своей жизни. Она гордо несла бремя и была благодарна за все. Так за что она расплачивалась, Идунн? За то, что ты, позабыв обо всех, сделала себя немного счастливей? Почуяла себя спасительницей? Так на что ты ее обрекла?

Та отшатнулась, словно от удара щитом в лицо. Ошарашенно моргнула раз, за ним другой, стремительно опуская голову, всматриваясь в раскинувшуюся в травах Вигдис.

– Я дала ей…

– Боль. Страдания и нужду. Этот ребенок каждый день был готов возложить себя на погребальный костер. Каково это, жить в страхе, представляя, как родные родители сжигают твое тело? Ты не познала материнства, но на миг представь, как ты прощаешься с Браги[29].

Второй удар. Богиня оперлась рукой о ствол яблони, пальцы ее сжались.

– Я не знала…

– Где была бы ты, если бы я не исправил собственную ошибку? Чем закончилось бы твое существование в пещерах Тьяцци?

– Это разное!

– Это одно и то же. – Он не щадил, отрезал так резко и жестко, что сидящий в траве Ульв почти возмутился. И это божество говорило не бить Идунн лицом о ствол? Подобное «увещевание» явно милосерднее не было. Локи сделал шаг вперед, его руки обхватили щеки Идунн, на лбу богини он оставил поцелуй. Клеймо. Нарекающее ее убийцей.

– Ты уже даровала ей эту жизнь. Такую, какую вышло. И теперь можешь все поправить. Что для этого нужно сделать?

Сияние богини поблекло, выцвела голубизна опустевших глаз, ссутулились плечи. Скользнув по Вигдис и Ульву взглядом, она заломила руки. Губы принялись дрожать. Огорчало ее несчастное существование девы или собственный проступок? Себя она сейчас жалела или ребенка, неспособного пробежать пару шагов в объятия отца, не зашедшись после тяжелым кашлем?

Ему было плевать. Пусть оплакивает свои оплошности, но главное – пощадит. Вернет Вигдис жизнь, а ему – душу.

Мгновение, другое, а затем подрагивающая рука потянулась к низко склоненной ветви, сияющей налитыми золотыми яблоками.

– Я совсем не уверена, что это поможет, но что я могла бы предложить, кроме яблок? – Сорвав плод, Идунн аккуратно опустилась рядом, коротким движением приоткрывая губы Вигдис. По пальцам потек густой медовый сок. – Первое для силы сердца, второе для ясности разума, третье для дыхания. Четвертое замкнет ее жизненный круг. Если я права в своих суждениях, она станет здоровой.

Стоило каплям скользнуть в рот девы, и произошло невероятное: Ульв готов был поклясться, он услышал толчок. Такой оглушительно сильный, сносящий все на своем пути, что он лишился собственного дыхания. Затаил, припадая к ее груди, уже не замечая, как возвращаются лицу Вигдис краски. Но кожа, великие асы и ваны, кожа вновь становилась теплой, почти пылающей…

Пока из нее не хлынуло золото. Яркое свечение, почти вознесшее Вигдис до божеств. И она распахнула сияющие глаза.

– Моя Вигдис… – Короткий, почти животный жадный порыв. Резким движением вскинув голову и убедившись, что Идунн закончила с яблоком, Ульв